Пышное платье чуть ниже колена

Пышное платье чуть ниже колена

Пышное платье чуть ниже колена

Jolly R. D.: другие произведения.

Журнал "Самиздат": [Регистрация]   [Найти]  [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  • Аннотация:
    Представьте, что вы - маг. У вас есть могущество, богатство, власть, роскошные вещи, роскошные женщины и привилегия быть всегда правым...
    Помечтали? А теперь забудьте. Потому что вы родились в Стрелке - нищем районе, где правит грубая сила. Тут есть лишь два пути выжить: склониться перед бандитами, хозяевами здешних улиц, или стать одним из них. Надеетесь на магическую силу? Ха-ха! Она - ваша главная проблема, ведь необученный маг смертельно опасен для себя и окружающих. Если о вашем даре проведают дипломированные чародеи, то уничтожат, как бешеную собаку. Но это не повод опускать руки. В семнадцать лет легко бросить вызов всему миру, открывшему на тебя охоту!

    КНИГА ВЫХОДИТ в издательстве "Альфа-книга"
    02.04.2012
    форзац
    отрывок (.pdf) с фронтисписом


   Ярослав Денисенко    Закон сильного       Глава 1    В день Небесного Таинства жди беды. Известная примета, и сегодня я готов был прислушаться к ней в полной мере.    Вообще, я не суеверный. Слишком уж недолго маме довелось пугать меня страшными сказками про летучих пожирателей и чешуйчатых ящеролюдов, вылезающих из Врат Семи Братьев за непослушными детьми. Если честно, она вообще любила другие сказки. Хорошие, добрые. Храбрые воители приходили на помощь к похищенным красавицам, а мудрые чародеи наставляли юных княжичей, сбившихся с пути. Я не помню маминого лица, лишь ощущение любви, теплоты и бесконечной заботы. Увы, вся ее доброта не помогла от неведомой хвори, забравшей маму много лет назад. А может, окружающий мир просто выстудил тепло, и она угасла, словно свеча на холодном ветру. Мне не было тогда и шести. В сказках сиротам остаются в наследство предметы, которые оказываются могучими артефактами и помогают своим владельцам. Но это в сказках. А в жизни... Что может остаться от трактирной прислуги без роду и племени! Наверное, единственным "наследством" от родителей я мог назвать свой дар, от которого неясно чего больше -- пользы или вечного огорчения. Злой обиды на то, кем бы мог я стать, появись на свет по другую сторону реки, на территории Ниранского княжества. Но проклятое правило, не позволяющее учиться на мага тем, кто родился в Стрелке, принадлежащей забытому звездами Рину, было, наверное, единственным ненарушаемым законом в обоих государствах.    Короче, я рос, подобно сорной траве, колючей и никому не нужной. За тем и прилипла ко мне кличка Чертополох, совершено необходимая вещь для мальчишки с улицы, где вежливее в рожу плюнуть, чем назвать по имени. А вообще я Ксин. Ксилиан.    Но что-то я совсем размяк, ударившись в воспоминания. А это никуда не годится. Особенно в день Небесного Таинства. Можно вслед за астрологами объяснять это тем, что Небесный Отец Алаир восходит на ложе Элерии, Небесной Матери, и божествам резко становится не до того, чтобы следить за смертными с их мелкими делишками. У меня есть объяснение проще. Во все остальные дни растущее в непраздности, а затем худеющее в родах чрево Небесной Матери занимает полнеба, освещая улицы лучше любых фонарей! 1 Когда же не твориться разбою, грабежам, убийствам и прочему насилию, как не в столь редко наступающее темное время!          # # 1 Такой вариант религиозных воззрений возник в результате астрономических особенностей. Планета Тар-Алар (Старший Брат) является одним из семи спутников (Семь Братьев) планеты-гиганта Элерии (Небесная Мать). Раз в месяц Тар-Алар заходит в тень Элерии и происходит полное солнечное затмение (Небесное Таинство). Солнце называют Алаиром (Небесным Отцом).       Золотой краешек Алаира медленно уползал за темный диск Элерии, и кошки скребли у меня на душе все сильнее и сильнее. Ящер и Трехпалый начали демонстрировать зубы еще месяц назад. До этого их занимали разборки с другими бандами, посолиднее кучки мелюзги во главе с незрелым сопляком (это я о нас, если кто не понял). Но Черный Паук, их главный и злейший противник, зазнался настолько, что окончательно утратил связь с действительностью. Паук умудрился взбрыкнуть перед незнакомым чародеем, неведомо что забывшим в Стрелке, и от него осталась лишь кучка дурно пахнущего пепла. Не удивлюсь, если и я окажусь способен учудить подобное. Не пробовал. Мне, в отличие от заезжего чародея, щеголять своим даром отнюдь не с руки. Однажды я услышал мудреные слова "возмущение магического поля". Не знаю уж, какое такое поле и чем оно там возмущается, но когда поблизости творится сильная магия, я это чувствую. И другие меня почувствуют тоже. После чего придет мне скорый и незавидный конец. Чародеи из Академии не оставляют в живых своих "диких" собратьев. Бесконтрольный маг для них вроде бешеной собаки, забежавшей на городской рынок. В чем-то они, наверное, правы, учитывая урон, который такой маг способен нанести. Только мне не легче. На тайные пробы сил я не решался после одного памятного раза, случившегося несколько лет назад. Хорошо, ума хватило уйти подальше от города. Когда я очухался, высоко на холме торчали обгорелые скелеты деревьев, а лужок, посреди которого я испытывал свой дар, вместо травы покрывал густой слой сажи. Я отделался спаленными волосами и волдырями на правом боку и больше так бездумно не рисковал. Чародеев ведь в их Академии чему прежде всего учат? Сдерживать силу, направляя ее тоненькими ручейками по нужному руслу. Да их еще до Академии этому обучают! Каждый магически одаренный ребенок, чье рождение в Ниранском княжестве подтверждено документами, получал, в случае нужды, денежное содержание и возможность посещать особую школу. Хотя нужды обычно не возникало: большинство магов у магов же и рождаются. Жениться они предпочитают исключительно на своих и в лохмотьях босыми не ходят.    И все это причиталось бы мне, если бы не дурацкая река, поделившая один город между двумя государствами. Сейчас я важно расхаживал бы в зеленой мантии студента, и каждый простолюдин стелился бы передо мной ковриком... Ненавижу! Помнится, в свое время я всерьез заинтересовался подделкой документов. Глир Промокашка во мне души тогда не чаял. Под его руководством я выучился читать, писать, находить отличительные черты чужого почерка и выводить их недрогнувшей рукой. Так продолжалось до тех пор, пока я не узнал, что на документы о рождении ставится магическое клеймо, повторить которое не стоит даже мечтать, и к подделке бумаг тотчас охладел. Для смелого здорового парня существуют куда более почетные занятия на улицах Стрелки. Именно тогда я и взялся сколачивать банду.    Мне повезло сразу в двух смыслах. Во-первых, все серьезные главари были заняты взаимными разборками, и до путающейся под ногами мелочи им просто не было дела. А во-вторых, в самом конце моей родной улицы стоял Проклятый дом -- полуразрушенный особняк, некогда принадлежавший чародею. В Стрелке вообще хватает всяких развалин. Поговаривают даже, что она куда древнее Подковы и когда-то здесь стояла крепость великих магов, которым ниранские даже в подмастерья не годятся. Ну да, при желании валы у моста можно принять за оборонительные насыпи, а Пьянчугину Пропасть -- канаву, где, по местной легенде, утонул, захлебнувшись помоями, пьяный скорняк, -- за остатки древнего рва, соединявшего края речной излучины, внутри которой длинным языком, словно стрелка на лошадином копыте, в ниранский город вдавался лоскут чужой земли. Но я в эти россказни не верю. Не могло и не может быть ничего великого и древнего ни в Стрелке, ни во всем занюханном Рине.    Что до Проклятого дома, то свое название он получил совсем не зря. Обычный человек не преодолел бы и тропинки, ведущей от ворот до входной двери. Вот тут-то и пригодился мой в целом опасный и бесполезный дар. Все магические ловушки, невидимые для простых людей, светились перед моими глазами, будто яркие огоньки. Большая часть дома оставалась все же недоступной: расплести сложные сети заклинаний, опечатывающих двери и окна, мог лишь ученый чародей. Но нам с ребятами вполне хватило двора и нескольких общих коридоров, чтобы обзавестись настоящей крепостью. Я заставлял ребят заучивать ловушки так тщательно, чтобы они могли их миновать хоть ночью с завязанными глазами. Впрочем, после случая с Попрыгунчиком, после которого тому пришлось сменить кличку на Костыля, желающих отлынивать от этой науки не было.    Когда число ребят в моей банде перевалило за полтора десятка и Проклятый дом был изучен настолько, чтобы обеспечить надежный тыл для отступления, мы принялись осторожно, не привлекая внимания, чистить прилежащие улицы от мусора.    Так уж получилось, что наша часть Стрелки не принадлежала никому из крупных бандитских главарей. Находясь между вотчинами Лиха Угря и Тарга Безухого, она выполняла роль нейтральной полосы, и хозяйничали здесь мелкие главари-однодневки, порой бесследно исчезающие вместе с бандами. Пьянчугина Пропасть глубока и зловонна, и разыскивать десяток-другой никому не нужных головорезов туда не полезет даже городская стража -- крайне редкий в Стрелке гость. Мы избавились от Скользкого, Лисицы и Урагана. Ринд Бочонок первым испытал на прочность Проклятый дом (дом выдержал, Бочонок -- нет). А потом была небезызвестная история со Свинорылом, после которой я с чистой совестью мог объявлять три прилежащие улицы своими. Когда ты завалишь, пусть ненамеренно и по дикому везению, такого главаря, теряет значение то, что тебе всего шестнадцать, а другим ребятам из банды и того меньше.    Почти год мы наслаждались заслуженным покоем в нашей крошечной независимой вотчине. Не хочу показаться хвастуном, но три мои улицы были, наверное, единственным местом во всей Стрелке, где можно спокойно ходить даже пасмурной ночью и в Небесное Таинство, не опасаясь за жизнь и кошелек. Кое-куда, между прочим, и днем заходить не стоит.    И вот два месяца назад Черный Паук нарвался на мага. То, что от него осталось, еще не успели смести в совок и выкинуть с заднего крыльца трактира, а Трехпалый и Ящер уже делили "наследство". Паук не терпел соперничества, и после его гибели в банде не нашлось никого, способного ее возглавить. Усилившись за счет владений Паука, Трехпалый взял верх над Скелетом, а Ящер -- над Вороном. Потом они сообща перебили хребет Пятнистому Коту, и никого из их бывших соперников не осталось в живых. Тогда-то и вспомнили они о зарвавшемся выскочке Чертополохе, раскидывающем свои колючие листья у самых границ их новых вотчин. Тут следует уточнить еще кое-что. Возможно, другие главари на этом месте предпочли бы для начала испытать на прочность своего союзника. Но Ящер и Трехпалый были единоутробными братьями. И потасканной старухе Нелии, хозяйке борделя у Козлиной горки, удалось привить сыновьям подобие представлений о братском долге. На полноценное родственное чувство оно не тянуло, но при мысли о взаимной разборке Трехпалому с Ящером становилось слегка неуютно.    А еще неуютнее становилось мне. С Пятнистым Котом -- досужим лентяем и бабником, предпочитающим не шевелиться до тех пор, пока расслабившийся противник не зазевается настолько, чтобы очутиться на расстоянии прыжка от молниеносных острейших когтей, -- отношения у меня были настороженно-нейтральные. Обаятельный толстяк, которого звезды наградили неведомой болезнью, покрывшей его кожу крупными белесыми пятнами, испытывал ко мне явную благодарность за избавление от Свинорыла, чаще других заставлявшего его отрываться от бесконечных гулянок и новых подружек. При желании Кот мог бы раздавить нас, но осторожничал, понимая, что мелюзга, завалившая Свинорыла, способна хорошенько попортить его лоснящуюся пегую шкурку. А еще ему было лень. Но теперь Пятнистого Кота сменили куда более нервные соседи.    В прошлое Небесное Таинство Ящер явился к старому Клауру, столяру-краснодеревщику, чей дом и мастерская стояли на перекрестке, за которым начиналась его новая вотчина. Не остались без внимания и булочник Нил, и Лисия-белошвейка. Для меня это оказались крайне неприятные дни. Одно дело заявить на словах о своей власти над районом, и совсем другое -- подтвердить это делом. Всеобщее воодушевление в честь моей победы над Свинорылом улеглось и потихоньку забылось. Жизнь района вернулась в привычную колею. А теперь представьте такую картину: тощий белобрысый парень семнадцати лет заявляет его обитателям, что защитит их от здоровущего бандита, получившего кличку Ящер за то, что выдрал сердце у своего врага и сожрал сырым. Он и потом не изменил "милому" пристрастию к людоедству. Любимой привычкой у него было отрезать неугодным пальцы и медленно, со смаком обгладывать на глазах у бывших владельцев. Я обратил внимание -- Лисия в течение всего разговора то и дело, так и косилась на собственные руки. Еще бы -- своими пальцами она зарабатывает на хлеб. И неплохо, между нами, зарабатывает. Ей не гнушались оставлять заказы даже чародейки из тех, что попроще. Время от времени Лисия даже подумывала, не перебраться ли ей в Подкову, но так и не собралась. Здесь, в Стрелке она считалась за богачку, в Подкове очутилась бы на краю бедноты. А возможно, все дело было в том, что увядающая старая дева так и не оставила мечты добиться любви своей юности -- кузнеца Мирта с соседней улицы, даром тот уже пять лет как овдовел. Но теперь, что бы ни задержало Лисию с переездом, гордость или кузнец, было поздно. Ящер счел бы это личным оскорблением и нашел способ добраться до ускользнувшей добычи, невзирая на границы.    Лисия, Клаур, Нил и остальные жертвы притязаний Ящера глядели на меня, не веря, что я способен остановить это чудовище. Кажется, они попросту не понимали, что выбора у меня нет. Я видел это в поникших плечах, в виновато ускользающих взглядах. "Да, хороший парень Ксин Чертополох и в доску свой. Помним тебя еще с тех пор, как бесштанной мелюзгой мельтешил у нас под окнами. Ты был меньшим злом из всех возможных. Но теперь игрушки кончились. Так что беги, покуда цел, да покрепче глаза ладошками зажми, чтоб не видеть, как взрослый дядька Ящер будет расставлять нас в позу!"    Я просто кипел от бешенства и едва не сорвался на крик, одернув себя лишь в последний момент, прекрасно понимая, что, орущий в бессильной злобе, лишусь остатков солидности. До нелепости мерзкая ситуация! А ведь именно то, что они так хорошо меня знали, и заставляло их сомневаться в моих силах. В конце концов, тот же Ураган был немногим старше. Но его уважали и боялись. Еще бы, если тот мог полоснуть ножом лишь за то, что морда не понравилась. Настоящий главарь, куда там отходчивому добряку Чертополоху! Неужели так и устроено в жизни: чтобы завоевать уважение, надо кого-то убить, ограбить, изнасиловать, унизить? И повторять это без конца, каждый день, чтобы не забыли? Я вот убил -- Свинорыла. Который именно этим и занимался. Оказался сильнее того, кого считали сильным. Неужели недостаточно? Неужели то, что у Чертополоха есть колючки, надо попробовать именно на своей шкуре?!    -- Соскучились по злобным ублюдкам, которые мигом напомнят вам, что такое главарь района? -- недобро поинтересовался я, изо всех сил сохраняя видимость спокойствия. -- И что сделать для того, чтобы вас развлечь? Подпалить тебе сарай с материалом, дядька Клаур? Или разложить по скамьям твоих учениц, Лисия, да поиметь всей бандой? Ящер, к которому вы все готовы бежать на поклон, именно так и поступит. Просто чтобы поразвлечься.    -- Не сердись, Чертополох, -- вмешался булочник. -- Не думай, что мы не ценим доброго отношения. Ведь после смерти Свинорыла мы исправно платили тебе откуп. Ты главарь района, но...    -- Правда, дядька Нил? А мне показалось, по старой памяти -- пирожками подкармливали. Или думаешь, я не знаю, что Свинорылу платили вдвое больше моего? А вот поднажми я тогда, глядишь, сейчас людей было бы поболее. Всему есть предел. Это мои улицы. Ящера я сюда не пущу. И всякий, кто вмешается в наши с ним дела, поплатится за это. Ваш интерес тут -- благополучие, а мой -- голова. Вот и думайте, на что я способен, чтоб сохранить ее на плечах. Услышу, кто заплатил ему откуп, -- пеняйте на себя.    Расходились люди, вдвое более хмурые и задумчивые, чем собирались. Я знал: в этот день что-то сломалось в моих с ними отношениях. Навсегда. Они поняли, я не шучу. Вот так вот -- был хороший парень Чертополох, свой в доску, да весь вышел.    Несколько дней они еще надеялись, что я, как уже бывало, остыну и отойду. Не отошел. Сутками напролет ребята дежурили на границе, отслеживая каждое подозрительное движение. Я ставил туда пришлых, ребят, прибившихся к банде из соседних районов, прослышав о том, что Ксин Чертополох не заставляет младших воровать и попрошайничать, как это часто водилось у других главарей. Пришлые не могли знать, как булочник Нил, смахнув муку с засученных рукавов, бывало, украдкой манил к себе, чтобы сунуть в руку горячий масленый пирожок. Они не гоняли по лужам выструганных Клауром корабликов и не ели по праздникам леденцов, которые набожная Лисия, возвращаясь из храма, накупала на радость уличной детворе. Пришлые не могли проявить слабину, поддавшись воспоминаниям о былом добре.    Лишь Подсолнух и Тай знали, чего мне стоило в эти дни не проявить ее самому. Подсолнух предпочитал больше молчать, но по задумчивому выражению, не покидающему его конопатую физиономию, я понимал: он чувствует то же самое. В конце концов, мы оба знали, на что шли. Тай же, видя мое убитое состояние, зажала себя в кулак, преодолевая отвращение к близости мужского тела, что поселилось в ней после знакомства со Свинорылом, в тот же вечер подошла ко мне и робко погладила по плечу. Дальше этого дело не пошло, но в мрачный хор тяжелых мыслей вплелась еще одна: никакое внимание и сдержанная ласка не дали мне получить того, что подарила беда. Почему человек устроен так, что хорошее никогда не подействует на него с такой же силой, как плохое?    Темнело. Пик Небесного Таинства приходился в этом месяце на день. Один за другим зажигались в окнах теплые оранжевые огоньки. Ночью бедные районы предпочитали спать, не расходуя свечи и масло, но потеря целого дня обходилась дороже. С ограды Проклятого дома, расположенного на вершине холма, вид на погружающийся в темноту город был весьма захватывающим, но мне он не приносил никакой радости.    -- Думаешь, придут? -- окликнул меня Подсолнух, бесшумно подкрадываясь из-за спины.    -- Вот дурак-то, -- огрызнулся я, пряча нож, сам собой очутившийся в руке. -- А если б ударил? Конечно, придут. Вопрос лишь в том, один будет Ящер или прихватит братца с собой.    -- В Проклятом доме мы могли бы продержаться против обоих, -- заметил мой старинный приятель как будто невзначай.    Я разозлился окончательно:    -- Слушай, кончай уже корчить придурка, а! Сам понимаешь, мы не можем отсидеться. Точнее, можем. А что потом? Ящер отыграется на всем нашем бывшем районе. Я даже не говорю о том, чего будет стоить слово Чертополоха после такой "защиты". А кормиться мы с чего будем? Ударимся в грабежи и разбой? Тогда к чему было ждать три года? Могли бы сразу набрать уродов без возницы в голове, не привередничать с людьми. Глядишь, сейчас с Угрем бы да Безухим за одним столом обедали.    Не знаю, к чему привел бы этот разговор, не поднимись на стену Тай.    Тай появилась в банде полтора года назад. Она была единственной, к кому так и не прилипла ни одна кличка -- лишь сократилось высокомерное Тайлика до простого, свойского варианта. Первое время ее звали было Недотрогой, но после истории со Свинорылом, когда кличка стала окончательно соответствовать делу, заткнулись. Знали, я первый затолкаю язык в глотку тому, кто произнесет это слово, заставляющее Тай вздрагивать, будто от удара, срываться с места и бежать в дальний уголок, вновь и вновь переживая все, что довелось ей испытать в руках покойного урода, сдохшего непозволительно быстро.    Порой ребята посмеивались над тем, как я веду себя с Тай. Кое-кто прямо намекал, что я дурак и упускаю лучший способ убедить девушку в том, что ничего она не потеряла, а только лишь приобрела. Да, я понимаю, для Стрелки, где каждый передел между бандами знаменуется праздничным разгулом на отвоеванных улицах, это выглядит глупо. На здешних свадьбах заполучить невесту, не побывавшую до того в чужих руках, а то и не в одних, -- случай крайнего везения. Местные девушки глядят на эти вещи просто: предпочитают заблаговременно наведаться к травнице Алире и запастись средствами от нежелательных последствий. Но Тай не здешняя. Полтора года назад она пришла из Подковы, не имея ни малейшего представления о нравах Стрелки. Ей повезло: одним из первых на правом берегу девушке встретился Подсолнух, он-то и проводил ее к нам. Тай -- другая. Просто невозможно подходить к ней с теми же мерками, что к остальным девчонкам банды. К любым другим девчонкам вообще.    -- Я боюсь за вас, ребята, -- тихо проговорила Тай, касаясь ладошкой моей руки. Ее присутствие лишило меня всякой охоты ругаться с Подсолнухом. -- Если вы... Если вас... Что будет со всеми остальными? Неужели никак нельзя избежать этого боя?    Я осторожно приобнял ее за плечи. Тай напряглась, сжимаясь в комок. Потом немного расслабилась. Это было большее, до чего продвинулась наша близость за последние дни. Огромный шаг по сравнению с временами, когда девушка шарахалась от каждой упавшей на нее тени.    -- Ничего хорошего не будет, -- ответил я. -- Именно потому боя нельзя избегать. Мы покончим с Ящером раз и навсегда. Мы останемся живы, а он нет. Это я тебе обещаю.    За спиной послышалось насмешливое рукоплескание.    -- Браво, браво! -- Змейка, девушка Подсолнуха, продемонстрировала свой ядовитый язычок. -- Я еще до седых волос не доживу, как вы двое поцелуетесь.    Маленькая, гибкая, злая, Змейка полностью соответствовала своему прозвищу. Понятия не имею, как они с Подсолнухом до сих пор не поубивали друг друга, но это уж не мое дело. Лучший в банде мастер дальнего боя -- в шустрых Змейкиных ручках в метательное оружие превращалось все, что угодно, -- недобро зыркнул в сторону Тай.    -- Чем хныкать, лучше б научилась чему полезному, -- шикнула Змейка, с лязгом разворачивая между пальцами два веера ножей и таким же отработанным движением пряча их обратно.    Тай одарила ее непередаваемым взглядом синих глазищ и двинулась прочь, гордо выпрямив спину. Похоже, на тайном женском языке между ними было сказано куда больше, чем дано нам понять. Так же как не понять причин взаимной лютой неприязни.    -- Подсолнух, а у нее правда язык раздвоенный? -- спросил я друга.    Змейка зашипела, словно рассерженная гадюка.    -- Сейчас станет таким у кого-то другого, -- пообещала она, продолжая играть ножами. -- И чего ты нашел в ней, а, Чертополох? Она ведь дура набитая, твоя зачарованная княжна. Но вообще я не с тем пришла. -- Змейка мотнула головой. Толстая черная коса взметнулась в воздух, перелетая с одного острого, хрупкого плеча на другое. -- Я о чем подумала. Проклятого дома Ящеру не взять. Ни одному, ни с братом. Может, пока не поздно, собрать людей сюда? Ну, как в настоящую крепость в осаде. И Ящер до них не доберется, и нам с обороной легче будет.    -- Я тоже об этом думал, -- сказал я. -- Так не пойдет. Во-первых, мало припасов. Во-вторых, мало места. Во дворе будет теснее, чем на Княжьей площади в день принародной казни. В-третьих, ловушки. Будешь посылать по человеку с каждым сопляком, которому вздумалось до ветру? Ну и в-четвертых, это у нас вещей -- лишь портки с рубахой на смену, ложка с миской да оружие. Вот как пожжет Ящер дома снаружи, куда возвращаться? Да тот же Клаур. У него одного ирганского дерева запас -- полон сарай. Не считая инструмента. Куда тащить? И так у всех мастеров. А еще свиньи, куры и прочая скотина...    Змейка сконфуженно покраснела. Это была единственная вещь в мире, способная загнать нашу маленькую воительницу в краску, -- указание на совершенные ею ошибки.    -- Не подумала, -- вздохнула она. -- Забыла. Значит, нам хочешь -- не хочешь придется драться на улице. Плохо.    -- Да ладно, Змей, -- вмешался Подсолнух. -- Как будто в первый раз. Вон Свинорыла вообще в его собственном логове придавили.    -- Это ты меня что ли утешать?! -- мгновенно взвилась девушка. -- Ты меня с кем путаешь? С кое-кем кудрявым и белобрысым? Я что, по-твоему, боюсь что ли?    Друг вяло отбивался от обрушившихся на него десятков обвинений в самых противоестественных поступках (сам виноват, стройные ножки у девчонки, конечно, важная вещь, но иногда стоит глядеть и на остальное тоже -- например, на характер), а я всматривался в темноту, пытаясь обнаружить признаки Ящера и его головорезов. Нынешнее Таинство выдалось темным, как никогда. Шестерых Братьев либо не было видно совсем, либо они ушли настолько далеко, что немногим выделялись своей яркостью среди окружающих звезд.    Отдаленный пересвист положил конец моим бесплодным попыткам. Подсолнух со Змейкой тотчас прервали скандальное выяснение отношений.    -- Идут, -- сказал друг.    Я коротко кивнул на ходу, сбегая по лестнице вниз.    Наши уже собирались во дворе. Полностью готовые, они ждали лишь указаний, куда кому двинуться. Все-таки не зря я отказался в свое время от принятого в бандах обычая: младшие промышляют воровством и милостыней, доказывая свое право на участие в серьезных делах. Мы жили исключительно на дань, собираемую с жителей вотчины. Я считал это справедливым обменом. Ведь платят же купцы наемным охранникам за то, чтобы их обозы оставались в целости. Тут то же самое, разница лишь в том, что грань между "разбойниками" и "охраной" получалась довольно размытой, да и по доброй воле никто нас не нанимал. Но, тем не менее, свою часть обязательств, касающуюся защиты от других банд, я собирался выполнять честно. И готовил из ребят исключительно бойцов с того возраста, с которого они попадали ко мне, не тратя драгоценное время на другие занятия. Такой подход уже принес пользу в истории со Свинорылом. Никто не ожидал от толпы четырнадцати-пятнадцатилетних подростков того, что, ворвавшись в его логово, они с легкостью порежут взрослых бандитов, державших в страхе все окрестные улицы. А ответ был прост. Люди Свинорыла расслабились в праздной безнаказанности, изредка вступая в мелкие стычки с такими же разленившимися бойцами из банды Пятнистого Кота. Они давно доказали всем свою силу, а перепроверить это ни у кого и мысли не возникало. Конец Свинорыла был предрешен. Не я, так кто-то другой, такой же молодой и наглый, нанес бы разжиревшему чудищу смертельный удар. А мы уже тогда представляли собой сплоченный отряд, закаляющий умения постоянными упражнениями. Не зная, как взаимодействуют и тренируются бойцы княжеской армии, мы на ходу изобретали способы -- я, Подсолнух, Змейка и несколько других старших ребят. Результаты потрясли нас самих, ведь нападение на Свинорыла не планировалось заранее.    Но Ящер -- другое дело. Его банда только что пережила несколько серьезных войн, и жирок, если таковой имелся, подрастрясла. Их было больше, и каждый из них в целом был сильнее. Бой предстоял нешуточный и кровопролитный. А тут еще и Трехпалый, маячащий на горизонте! Хвостатые звезды! Как же отвратительно все складывается!    Запретив себе даже думать о возможном поражении, я принялся отдавать команды:    -- Змейка! На тебе крыши с той стороны. Ящер наверняка притащит стрелков. Обойдешь по тылам и снимешь их. Костыль! Прикрываешь с нашей стороны.    Костыль, бывший Попрыгунчик, проводил скрывшуюся в темноте Змейку завистливым взглядом. Когда-то это было его любимое занятие -- захватывающий поединок в скрытности, хитрости и меткости в многоуровневом сплетении городских крыш. После того, как одна из магических ловушек Проклятого дома отхватила ему ступню и половину голени, большее, на что Костыль оказался способен, -- вскарабкаться по приставной лестнице на удобную позицию, сменить которую по ходу боя будет уже невозможно. Но стрелял он, надо признать, отменно.    -- Подсолнух! На тебе телеги. Потом уходите переулками -- и в тыл Ящеру. Щука! Остаешься в Проклятом доме за главного. Если кто прорвется, бейте без жалости.    Щука, долговязый тринадцатилетний парнишка, деловито кивнул, проникаясь важностью полученного задания. Я-то знал: "прорвется" кто-нибудь лишь в том случае, если мы ляжем все до последнего. Лично я рассчитывал выжить и победить. Просто выбора не было. Но мелюзга под предводительством Щуки заметно приободрилась -- остаются в логове они не потому, что годами не вышли, а с важным наказом.    Ну, а мне осталось единственное занятие главаря: идти с основной частью банды в старинное уличное развлечение "стенка на стенку".    На перекрестке нас встретили радостными криками разведчики, уже занервничавшие при виде факелов, колышущейся стеной огня надвигающихся с другого конца враждебной улицы. В окрестных домах было пусто. Не ожидая от дня Таинства ничего хорошего, жители покинули их, разбежавшись по друзьям и родственникам. Лишь горели цепочкой костры, размечая границу между вотчинами двух банд.    С крыши сдержанно свистнул, сообщая о готовности стрелков, Костыль. Но его время пока не настало. Первым должен был начать Подсолнух с подготовленным нами сюрпризом.    Факелы приближались. В их дрожащем свете блестели полуобнаженные тела, натертые маслом для затруднения захватов. Сам Ящер, впрочем, носил кольчугу, как и ближайшее его окружение, облаченное в разномастные -- но все же доспехи. Вот ведь гадство! В логове Свинорыла мы добыли несколько кольчуг, кирас и бригантин, но лично мне ничего, кроме раздражения от общей тяжести и неудобства, они не давали. Ни увернуться толком, ни атаковать. Стой и жди, когда тебе сунут нож под какую-нибудь пластину. Так мы их и использовали: обряжали новичков в это сомнительное великолепие и гоняли до полусмерти. Потом, избавленные от лишнего груза, они едва не порхали, заметно прибавив в силе и скорости.    Но вот Ящера, похоже, кольчуга ничуть не стесняла. Ну да, он ведь вообще сильнее меня, поскольку старше лет на десять. Гадство! И вряд ли телохранители -- а бронированные бойцы наверняка с этой целью его и окружили -- будут вежливо ждать в сторонке во время поединка. Ладно. Посмотрим еще, чем окончится наша с Подсолнухом военная хитрость. Ведь как раз посередке двигаются. Хорошей такой кучкой, плотной.    -- Зажигай, -- охрипшим от волнения голосом приказал я и тут же мысленно выругался. Не пойдет так. Не должны ребята догадаться, что у главаря их поджилки трясутся не хуже, чем у остальных.    Вспыхнули факелы, освещая наше немногочисленное "войско". Даже зная, что половина ребят затаилась по дворам и переулкам, сложно было поверить в серьезность нашей затеи драться с этими лоснящимися здоровяками. Наступал самый неприятный момент. Ящер должен убедиться, что мы осознали наконец, насколько не в нашу пользу сравнение. Ящер -- но не мы.    -- Значит так, -- шепотом сообщил я ребятам. -- Если кто драпанет всерьез, Костыль с крыши придаст скорости. Болтом пониже спины. Как опущу факел, начинаем.    Дождавшись, пока мои слова обойдут всю цепочку, я подал сигнал.    Ровная линия бойцов заколебалась, расстраиваясь. Ребята пятились назад, будто в замешательстве, ускоряясь с каждым шагом. На людей Ящера наше отступление подействовало, как вид бегущего воришки на сторожевого пса. Не дожидаясь команды главаря, они ринулись в погоню, уходя с перекрестка в узкий желоб улицы, стиснутый со всех сторон стенами и заборами.    "Хромает у тебя дисциплина, Ящер, -- злорадно подумал я. -- На все четыре ноги!"    Сегодняшняя кромешная темнота давала одно большое преимущество: разглядеть, что творится за пределами освещенного факелами пространства, было совершенно невозможно.    От предостерегающего свиста за спиной мы бросились врассыпную. Иначе имели все шансы оказаться размазанными по земле. Из темноты прямо на врагов вынырнул передок груженной камнями телеги. От Проклятого дома местность шла под хороший уклон, позволивший повозке набрать скорость. Люди Ящера зазевались всего на несколько мгновений, но этого хватило. Наехав колесом на тело сбитого бандита, телега накренилась и завалилась на бок, развалив по дороге содержимое, также способное причинить немало хлопот. Особенно неповоротливыми оказались обладатели доспехов. В какой-то момент мелькнула у меня дикая надежда, что и сам Ящер не избежит спускающегося с горы убийственного снаряда... Успел. Отскочил. В самый последний момент ушел перекатом, достойным балаганного циркача. Но двоих из четверки телохранителей зацепило, и крепко. Возможно, даже насмерть.    За первой телегой последовала вторая, с результатом более скромным. Неожиданность была утрачена, и морального урона враг, вынужденный в очередной раз прыгать, уворачиваясь от булыжников, понес больше, нежели телесного.    Зато Костыль не подкачал. Стрелки вступили в бой, едва снизу понеслись проклятия и стоны пришибленных телегой бойцов Ящера. В первую очередь целили по обладателям доспехов, как самым опасным противникам. Попал в число первоочередных мишеней и вражеский главарь. Два болта засело в его кольчуге: из легкого маломощного арбалета, любимого оружия городских убийц, пробить хорошо сработанный доспех сложно, а другого таким, как мы, взять было неоткуда. Третий чиркнул по ноге Ящера, не причинив ему особого вреда. Меньше повезло телохранителю. Пока тот, злобно шипя, скакал на одной ноге, поджав пришибленную камнем вторую, незамеченный арбалетчик сверху положил болт точно ему в шею.    На второй выстрел Костылю не хватило времени. Оживились люди Ящера, занимающие дома напротив, и стрелкам пришлось выяснять отношения между собой.    -- Вперед! -- заорал я, взмахнув факелом.    Ребята выскочили разом: из окон, с невысоких крыш -- изо всех щелей, какие только можно было отыскать. Не давая врагу опомниться и подсчитать количество нападающих, мы набросились на помятое войско Ящера. В тот момент им должно было казаться, что нас много, как ос в потревоженном гнезде. Не дать им в этом разубедиться являлось теперь основной нашей задачей.    Затрещали заборы, разобранные на отдельные щиты. Получившиеся передвижные укрытия служили той же цели: невозможно было оценить на глаз, один за ними человек или несколько, хлипкие это подростки, едва начинающие брить усы, или здоровущие амбалы, навроде княжеских гвардейцев. Завтра жители этой улицы точно не скажут нам спасибо за учиненный разгром. Сегодня же главное -- чтобы это завтра наступило.    Я стремился к Ящеру, но налетел на меня его последний живой телохранитель. Короткий меч в руке выдавал нездешнего. Не приживается такое оружие на городских улицах. Я презрительно фыркнул, сматывая с левой руки четыре оборота цепи с грузом на конце. Есть у нас, что противопоставить длине твоей железяки.    Свистнул вспоротый воздух, и колючее жало моего оружия пропахало длинные борозды в толстом кожаном рукаве, зацепив и руку под ним. Я сам делал этот подвес, залив свинцом ножевые лезвия, остриями наружу.    Выпад меча я встретил той же цепью. Поддернул, закрепляя, когда гибкие звенья намотались на клинок, и ткнул факелом, что был у меня в правой руке, прямо в бородатую рожу. Да, я ведь, кажется, не говорил, что я левша? Вот и боец Ящера не сразу разобрал, в чем дело. Отшатнулся с воплем проклятия, и тотчас же со спины на него напрыгнул Хорек, одним движением вскрывая горло. Освободив цепь от мертвого груза, я успел от души заехать по руке парню слева -- та мгновенно обвисла, -- располосовать кому-то морду, и лишь после этого меня вынесло к самому Ящеру.    Привычным жестом я поднял запястье, сматывая цепь, отмахнулся этим своеобразным наручем от кого-то сбоку (тем парнем занялся Щепка, больше я на него не отвлекался) и потянулся за ножами. Мое любимое оружие хорошо против бездоспешных соперников, в кольчуге же расходящиеся острия имели все шансы засесть намертво. Пришлось обратиться к паре длинных, в локоть, ножей. Ящер был вооружен так же, но назвать это равенством не поворачивался язык: он-то мог пырнуть меня куда угодно. Ну и ладно. Зато я шустрее.    Краем глаза я успел отметить, как Щепка с Хорьком и еще несколько бойцов встают у меня за спиной, прикрывая от возможных неожиданностей. Спасибо, ребята. Ящер -- не тот противник, от которого можно отвлекаться.    Он прыгнул первым. Небесные Братья, до чего ж он быстрый при такой тяжести и тяжелый при такой скорости! Было бы безумием блокировать его удары. Большее, что я мог, -- это слегка отводить их направление, заставляя его ножи скользить по своим. Кометы хвостатые! Так я выдохнусь скорее, чем успею что-то сделать!    Я промахнулся совсем чуть-чуть. Целил в шею, но Ящер увернулся. Не будь на нем кольчуги, что-нибудь я ему да пропорол бы. С порезанными жилами под ключицей тоже долго не живут. Но лезвие соскользнуло по железной чешуе, не причинив противнику вреда.    Его выпада я не заметил -- скорее почувствовал. И уклонялся тоже по чистому наитию. Но все равно не успел. Что-то холодком пронеслось по правой руке. Похоже, царапнул. Чепуха. Но даже эта мелкая победа заставила губы Ящера растянуться в кровожадной ухмылке.    Так мы с ним и кружили, уклоняясь от ударов, способных стать смертельными. Но если мои промахи не грозили ему ничем, кроме синяков, то меня он вполне мог достать, хоть и не так серьезно. Я уже плохо отслеживал, что творится вокруг. Убью Ящера -- его бойцы разбегутся сами. Успел лишь заметить мельком взлохмаченные рыжие космы Подсолнуха. Пришли, значит. Хорошо.    Внезапно раздавшийся свист перекрыл шум потасовки. Я вертел головой по сторонам, пытаясь понять, в чем дело. Ящер не преминул этим воспользоваться, но я блокировал удар... Точнее, думал, что блокировал. Мой нож вывернулся из тяжелых, непокорных пальцев и упал на землю. Клинок Ящера, почти не изменив направления, глубоко полоснул меня по правому бедру. Я с удивлением посмотрел на правую руку. Там, где по моим ощущениям был мелкий порез, зияла огромная, до кости, рана. Слышал я о таком: в пылу боя можно не заметить, как вообще без руки останешься. Теперь вот убедился. На собственной шкуре.    Улыбка Ящера сделалась еще шире. Так вот чему ты, гад, так мерзенько ухмылялся... С хладнокровной, какой-то отстраненной уверенностью я осознал, что кончать его надо немедленно. И так же четко понял как. Да, прямо сейчас. Пальцев на немеющей руке я уже не чувствовал, будем надеяться, она хотя бы не подвернется в решающий момент... Будто бы освобождая от нагрузки раненую ногу, я шагнул влево. Ящер качнулся вслед за мной, перенося вес вправо, и в тот же момент я рыбкой нырнул вдоль его тела параллельно земле, перекидывая оставшийся нож на обратный хват. Правая рука послужила опорой для дальнейшего движения, во время которого левая распрямилась в стремительном броске, пронзая ножом кожаную ластовицу в подмышке кольчуги.    Кровь хлынула горячим потоком. Не темная, как та, что заливала мою руку, а живая, алая. Понимая незавидность собственного положения, Ящер пытался, как мог, пережать рану. Ему было уже не до поединка, но улице чуждо великодушное благородство. Шатаясь, я поднялся с земли, разматывая цепь. Он понимал, что это конец. Но встретить его достойно было выше его сил.    Однажды в Стрелку забрел странствующий философ -- сеять вселенское добро. Давать всходы на нашей неблагодарной почве вселенское добро отказалось. В тот же вечер у философа вытащили кошелек, а под утро гостиничные вышибалы выставили неплатежеспособного клиента вон, хорошенько отколошматив. Больше его не видели. Но мне запомнилась его пространная речь о том, что каждому в итоге воздается по делам. Не знаю, может, и впрямь была какая-то высшая справедливость в том, чтобы трясущийся, роняющий слезы Ящер выглядел перед смертью таким же жалким, как его запуганные жертвы. Я был ранен и слишком устал, чтобы размышлять о чем-то, кроме желания скорее покончить со всем этим.    Хороший удар в висок положил конец Ящеру и этой битве. Оставшись без главаря, его бойцы справедливо рассудили, что самым мудрым для них будет убраться поскорее. И они бы, несомненно, последовали этому решению, если бы не звучный голос, раздавшийся откуда-то сверху.    -- А ну стоять!    Требование подтвердилось целым ливнем стрел, положивших самых ретивых, посчитавших слова недостаточной причиной для послушания. Я обернулся в полном недоумении: такого количества стрелков не было у нас со свежепреставившимся Ящером вместе взятых.    Трехпалый стоял на крыше пекарни в окружении телохранителей, а по сторонам от него цепочкой расположились арбалетчики и пращники.    -- Ай-ай, какие недобросовестные бойцы! -- продолжил он свою глумливую речь. -- Вашего главаря убили, а вы бежать? Отомстите за его гибель. И, возможно, я сохраню вам жизнь во имя светлой памяти моего покойного брата.    В голове у меня начинала вставать полная картина происходящего. Трехпалый всегда был сообразительнее Ящера. И, похоже, наконец-то разыскал способ избавиться от родственника, не терзаясь угрызениями совести. Надо было всего лишь подождать, пока его не прикончит кто-нибудь другой.    Банде "светлой памяти брата" хотелось продолжать драку не больше нашего. Но Трехпалый не оставил выбора: либо вести резню ему на потеху, либо погибнуть немедленно под стрелами его бойцов. А возможно, кто-то наивно верил, что брат главаря исполнит обещание и сохранит им жизнь. Чепуха! Просто Трехпалый не столь глуп, чтобы выставлять свои пороки на всеобщее обозрение. На самом же деле Ящеру с его людоедством до жестокости брата было как мальчишке, из любопытства обрывающему лапки жучкам, до палача-дознавателя из городской тюрьмы.    -- Давайте же, покажите мне достойное зрелище, -- напутствовал Трехпалый самым задушевным тоном. У него и впрямь был сегодня праздник: еще бы, одним махом избавиться от надоевшего бестолковостью братца и растущей под боком нахальной колючки Чертополоха!    -- На себя полюбуйся! В зеркало! -- послышался звонкий голосок с противоположной стороны перекрестка.    Болт прилетел из темноты одновременно с напутствием. Никто его не ждал и отреагировать не успел. Змейка мазала крайне редко, и попал он Трехпалому прямиком в глаз. Увы, на излете его убойная сила была уже невелика. Вопреки всеобщему чаянию, он не расколол главарю череп. Даже не пробил.    Защелкали тетивы арбалетов. Маленькая фигурка с длинной косой метнулась на фоне звездного неба и исчезла, скрываясь за широкой печной трубой. Змейка была в ловушке. Слишком много времени требовалось для того, чтобы добежать до края крыши. Гораздо больше, чем нужно стрелку, чтобы перевести прицел и спустить тетиву. Как всегда, отчаянная воительница понадеялась на удачу. И на этот раз она ее подвела.    -- Взять ее! -- не своим голосом взревел Трехпалый, заполучивший новое отличительное увечье, вырывая болт из зияющей окровавленной глазницы. -- Живой взять! Приведите мне эту мелкую шлюху! -- Вне себя от ярости и боли, главарь уставился вниз уцелевшим глазом. -- Что застыли столбами?! Я сказал, сражайтесь! Выпустите потроха зарвавшимся сорнякам! А вы что толпитесь, бараны безмозглые?! Забыли, зачем пришли? -- Это он орал уже своим бойцам, замешкавшимся у края крыши.    Приутихший было бой разгорелся по новой. Теряя силы с каждым мгновением, я чувствовал, что цепь в руках движется все медленнее и бьет слабее. Меня качало из стороны в сторону, в глазах то темнело, то прояснялось до неестественной четкости. Иногда мне всерьез начинало казаться, что не груз вращается вслед за движениями моей руки, а я верчусь вокруг него, настолько кружилось и плыло все у меня в голове. Иногда мутнеющее сознание выхватывало куски окружающей действительности, и происходящее все больше приобретало черты кошмарного бреда.    Вот приступил к действию Костыль, до сих пор не спешивший выдавать свое присутствие. В отличие от Змейки он был совершенно не склонен к демонстративному героизму, работая хладнокровно и четко. Из пятерки самых исполнительных людей Трехпалого, бросившихся на поимку нашей боевой подруги, перекрестка не преодолел никто. Костыль опередил даже Подсолнуха, с воплем "Змейка!" расшвырявшего наседающих на него противников и метнувшегося в одиночку наперерез всем пятерым. Выстрелы с крыши пекарни прервали этот отчаянный рывок. Стрелкам же Костыля следующим залпом пришлось снимать карабкающихся к ним людей Трехпалого, а на следующую перезарядку времени им уже не хватило. На крыше мастерской Клаура, где они сидели, вовсю шла рукопашная, и мы лишились даже той малости, что могли дать четверо наших арбалетчиков против полутора десятков Трехпалого.    Мы проигрывали. Вот делся куда-то Щепка, прикрывающий меня справа, а на его место заступили трое бойцов Ящера. А может, Трехпалого. Уже не разберешь, все они лезут, разом. И Хорька не видать, и Подсолнух лежит на перекрестке, где настигли его вражеские выстрелы, и некому остановить четверку, что карабкается за Змейкой по скользкому уклону крыши...    Я не сразу отличил это легкое, напоминающее щекотку покалывание от других странных ощущений, вызванных кровопотерей. А когда понял, что это такое, то успел даже подумать, как смешно было называть ситуацию плохой пару мгновений назад. Тогда она была вполне себе сносной. А плохой она станет, когда выйдет из-под контроля мой растревоженный дар.    Видимо, происходящие со мной изменения как-то отражались внешне -- наседающие враги отпрянули, словно я превратился вдруг в монстра с колдовских болот. Ну да, как же! Успеете вы убежать, когда неуправляемая магия разнесет здесь все! Не спрашивайте откуда, но я точно знал: стоит ей вырваться, и ничего живого не останется до самого Проклятого дома.    Словно со стороны, наблюдал я, как рушится невидимая преграда, удерживающая ревущую стену огня. Зрение словно разделилось на две половины. Одна любовалась стихией магических потоков, перед второй взметались пламенными столбами волны жара. За какие-то доли мгновения большая лужа, знаменитая тем, что не высыхала даже в самую затяжную жару, закурилась белым паром, вскипела пузырями -- и исчезла, как будто ее и не было. Оставшаяся на ее месте грязь недолго напоминала о пропавшей достопримечательности. Похожая на корку поверхность трескалась на глазах, и в щели проступали раскаленные алые ручейки.    Жутковато преобразившаяся лужа была не единственным местом, где почва плавилась, не выдерживая жара. Наверное, так выглядит поверхность Огненного Брата, безжизненного мира вулканов. Потеки и лужицы жидкого огня на глазах расширялись, сливаясь в единое озеро. От жара занимались пламенем деревянные ставни и рамы на окнах, уцелевшие заборы и покрытые дранкой крыши. Шагов на двадцать вокруг меня сохранялся небольшой островок спокойствия, за пределами которого бушевал первозданный хаос во всей его дикой красоте.    Это рассказываю я долго, на деле превращение улиц в подобие гигантской головни с извивающимися дорожками огня на серебристо-пепельной поверхности не заняло и нескольких мгновений. Позабыв о распрях, люди спасались бегством, но, по правде, это было совершенно бесполезно: границы бедствия расширялись гораздо быстрее. То и дело кто-нибудь попадал в магический сполох, вмиг загораясь огромным живым факелом. Свои там были или чужие, оставалось лишь гадать.    Это был конец всему: банде, району, мне самому. К звездочету не ходи -- в Академии на той стороне реки уже поднимают по тревоге боевой отряд. И тут до меня наконец-то дошел самый простой и доступный способ все это остановить. Странно, что никто другой до сих пор не додумался. Наверное, сработало отношение к магам как к чему-то непобедимому и всемогущему. Еще бы! За щиты настоящего чародея не то что из арбалета -- из аркбаллисты не пробьешься! Никому и в голову не пришло, что сорной траве Чертополоху из звездами проклятой Стрелки негде выучиться всем этим премудростям и щиты он ставить не умеет.    Разыскав взглядом один из своих ножей, валяющихся на земле, я шагнул туда. Точнее, шатнулся и завалился. Слепо шаря в пыли здоровой рукой, я нащупал рукоять этого последнего ключа ко всеобщему спасению. И в этот момент мне сделалось страшно. Непередаваемо страшно. Пусть астрологи в храмах твердят, что наши дни здесь всего лишь начало бесконечного пути. Назвать мою недолгую жизнь праведной нельзя никак. А теперь попробуйте заняться простым подсчетом. Раз в месяц Небесная Мать перерождает одну достойную душу к вечной жизни среди звезд. Понимаете, сколько лучших претендентов окажется впереди безвременно ушедшего главаря уличной банды в этой длинной очереди?    Разум говорил: мне все равно конец. Добровольный и немедленный, он будет легчайшим из вариантов смерти, предоставленных на выбор судьбой. Вот только глупые инстинкты в голос вопили, что в семнадцать лет умирать непозволительно рано, и совладать с их отчаянным протестом было трудно.    Я не заметил, как шевельнулась, приподнимаясь на локте, фигура, распростертая на самом краю безопасного круга и, вопреки всеобщему настрою бежать подальше, поднялась и неровным шагом поковыляла ко мне.    Подсолнух стоял на ногах не тверже моего и рухнул в двух шагах от конечной цели. Однако же упал он в нужном направлении и мою руку с ножом перехватить успел. Наверное, это было странное зрелище -- два раненых человека, сцепившихся в борьбе посередине огненного кольца.    -- Ты чего творишь, придурок? -- шипел Подсолнух, из последних сил пытаясь отобрать у меня нож.    -- Сам придурок, я не могу этим управлять! Пусти, а то все сдохнем!    -- Ну да не можешь! -- процедил сквозь зубы друг. -- То-то Трехпалый с его громилами первыми заполыхали! Твоя сила, значит, ты и управляешь! Давай кончай здесь дурака валять!    Спорить с ним дальше я не стал. Попросту не было времени на то, чтобы растолковать болвану, что наблюдаемое вокруг -- это еще не прорыв, а его предвестники. До настоящего прорыва остались считанные мгновения, и единственный надежный способ его предотвратить я уже упустил. Десять комет и падучая звезда! Ведь управляют же этим как-то ученые чародеи! Значит, и у меня должно получиться. Давай, Чертополох, соображай, как спасти от себя тех, кого подбивался защищать!    Я еще успел прикинуть что-то наподобие канала, уводящего силу в единственном безопасном направлении -- вверх, когда последние сдерживающие заслоны рухнули, и магия рванула из меня сырым неоформленным потоком, нимало не напоминающим аккуратные плетенки в коридорах Проклятого дома. А потом, совершенно как в памятном опыте на лужке, меня накрыла тьма.       Глава 2    Лежать было мягко. Это ощущение оказалось первой законченной мыслью, возникшей в моей голове. Из нее последовали другие, не менее глубокие. Что голова у меня до сих пор есть, а также тело, которому так хорошо валяться на теплой, приятной на ощупь постели (ведь это постель, да?). А значит, я еще не умер.    Было во всех этих ощущениях что-то родное, давно забытое, из детства. Больше десяти лет прошло с тех пор, как я в последний раз засыпал в кровати на перине, с подушкой, одеялом и прочими положенными принадлежностями.    Забывшись, я попытался от души потянуться. Делать этого не следовало совершенно. Раненая рука и нога напомнили о себе весьма неоднозначно. Я сдержал готовый вырваться стон. Осторожность спасла не одного уличного парня. А я до сих пор не понимал, где нахожусь, и демонстрировать свой приход в сознание не спешил.    "Неужели казематы Академии?" -- подумал я, восстанавливая в памяти события, предшествующие попаданию в эту замечательную постель.    Да нет, вряд ли. Что за смысл им меня в живых оставлять, да еще и лечить -- а осторожная проверка показала, что мои раны перебинтованы на совесть. Ладно еще был бы я каким-нибудь отступником, предателем или за что они еще там друг с другом разбираются. Тогда я мог бы понадобиться для дознания и суда. А дикий ринский маг -- готовый смертный приговор, без всяких обжалований. Уничтожить на месте.    Не без содрогания я припомнил сгорающих заживо людей и расплавленную землю. Ощущения были двоякие. Будь я сторонним наблюдателем, за такое бы сам себя уничтожил. Но я-то знал, что ничего подобного на самом деле не желал. А вышло все исключительно из-за моего неумения. М-да. Хилое какое-то оправдание.    Ладно. Не будем пока об этом. Для начала не мешает разобраться, где я все-таки нахожусь.    Приняв за исходный вариант то, что добрых людей, приютивших беглого мага, все же стоит считать друзьями, хотя бы временными, я рискнул приоткрыть глаза.    Сквозь сомкнутые веки можно было понять, что вокруг светло. Теперь стало ясно, что свет дневной и распространяется от окна. Довольно большого, без всяких решеток. Точно не тюремный лазарет. Хвостатые кометы, это сколько ж я должен был проваляться, чтобы прошло и Таинство, и ближайшие к нему сумеречные дни!    Взгляд мой упал на край одеяла, и новое потрясение обрушилось на мою несчастную голову. "Ну ничего себе постелька!" -- только и смог я подумать. Шелк. Настоящий дорогущий шелк, и кто-то не поскупился положить его под заляпанное кровью и грязью тело раненого бандита. Хотя, кажется, сперва меня все же отмыли. Но это ничего не меняет. Такие раны, как у меня, всегда кровоточат поначалу. Загадочный некто, предоставивший мне убежище, просто невозможный транжира. "Или очень хочет пустить пыль в глаза", -- зародилась у меня более правдоподобная идея. Больше я не успел придумать ничего толкового, потому что на меня налетел вихрь, сорвавшийся из дальнего угла комнаты.    -- Чертополох! -- визжал вихрь, припрыгивая в аккурат по самым болезненным точкам моего израненного тела. -- Живой! В себя пришел! Наконец-то! Мы уже не знали, что думать!    Я как раз собрался заявить, что от такого обращения сдохну незамедлительно, как вдруг почувствовал, что мне самому передается этот безумный восторг. Небесные Братья, а я ведь и правда выжил! Показал неприличный жест звездам, за что-то так меня невзлюбившим, и остался живой! И валяюсь, всем назло, на роскошной шелковой постели, и меня обнимает, хоть и не очень бережным образом, симпатичная девушка. Совершенно не худший расклад, даже если эта девушка -- самая ядовитая на свете Змейка...    -- Змейка! Живая! -- вскричал я, сгребая ее в неуклюжие объятия.    Ответом мне послужил поцелуй -- горячий, страстный и отнюдь не товарищеский. Мы самозабвенно целовались в охватившем нас взаимном порыве, утверждая победу жизни и молодости над всеми происками судьбы, пока не опомнились -- тоже разом. Вспомнив, кто мы такие и почему продолжать наши действия не стоит, мы оторвались друг от друга, растрепанные и раскрасневшиеся, и я тотчас же заметил изменения во внешности боевой подруги. Змейка подняла руку, стаскивая с волос разболтавшуюся ленту, -- вместо толстой косы по шее хлестнули короткие, неровно обкромсанные пряди.    -- Сгорели, -- пожала плечами девушка, заново собирая нелепый куцый хвост. -- Отрастут.    Мы вновь замолчали. Надо было что-то сказать, чтобы не множить нарастающую между нами неловкость. И я сказал:    -- А язык-то и не раздвоенный...    Вопреки сложившимся традициям, Змейка не попыталась придушить меня на месте.    -- Зато ты, как положено, весь в колючках, -- проворчала она, проводя ладонью по моей небритой щеке. Роскошью бороды я пока не могу похвастаться. Она у меня растет какая-то пегая и клочковатая. Но щетина -- да, что надо получается.    И тут произошло нечто уж совершенно из ряда вон выходящее. Честное слово, я меньше удивился бы, оказавшись со Змейкой в постели. Ну, то есть она, конечно, и так забралась ко мне на кровать, но вы поняли, что я имею в виду. Естественно, пока она с Подсолнухом, а у меня есть Тай, ни о чем таком не могло идти и речи, но сама ситуация казалась вполне возможной. А вот плачущая Змейка -- это что-то из области невероятного. Но она и правда плакала.    -- Сорняк ты глупый! -- всхлипывала девушка, уткнувшись мне в плечо. -- Дурак без звезды над головой! -- Каждое очередное заявление о моей умственной ущербности сопровождалось чувствительным тычком под ребра маленького острого кулачка. -- Мы уж думали, ты никогда не очнешься! Так целыми днями и сидели по очереди! Я, Подсолнух, княжна твоя придурочная...    -- Подсолнух, он как, в порядке? -- встрепенулся я, вспоминая, что в последний раз, когда я видел друга, назвать его дела хорошими было сложно.    -- Да что ему будет! -- отмахнулась Змейка. -- Еще один дурной живучий сорняк. Поднялся давно, прыгает. Ты ведь шесть дней без памяти провалялся!    Я нахмурился. Ответ на следующий вопрос не обещал быть столь обнадеживающим, но я был обязан его задать.    -- А кто из наших вообще живой?    -- Костыль. Рябой. Звездочет. Оглобля. Ну, разумеется, девчонки и мелочь.    Семеро. Семь выживших бойцов из почти трех десятков. Считая Змейку, совершенно бесполезную там, где требовалась незамысловатая грубая сила... И меня самого. Не годного теперь вообще ни на что. Нет, не в ранах дело, они-то заживут, и сила магическая восстановится. Но стоит мне теперь высунуть нос из укромной щели, как явится по мою душу боевой отряд чародеев. Много толку с такого "главаря", что даже на улицах своих появиться не может!    -- А с районом что? -- спросил я.    Змейка невесело хмыкнула:    -- Тебе из хороших или плохих новостей? Если хорошее, то у нас теперь есть мостовая. Такая, что вся Подкова обзавидуется. Один сплошной камень. Ну а плохого... Пекарня сгорела. И Клаура мастерская. Дальше затушить успели. Ну, и в другую сторону по улице тоже хорошо погорело, туда как раз ветер шел.    С запозданием до меня дошло, что с гибелью Трехпалого и Ящера бывшие владения Кота теперь принадлежат тоже мне. И не только они. А все, что эти злобные уроды, чтоб им перерождения не видать, успели под себя подгрести. Только толку-то с того! Всемером удерживать район, уже сравнимый с вотчинами Угря и Безухого? Не смешно. Тут при своем хотя бы остаться. Гадство! А ведь начинать заново будет куда труднее. В прошлый раз меня спасала исключительно неприметность. Теперь громкой славы никак не избежать. Зная о моей нынешней слабости, охотники попробовать на зуб "того самого" Чертополоха слетятся, как чайки на мусорную кучу. Можно, конечно, бросить клич и набрать людей не глядя. Но что потом делать со всем этим сбродом? Чем я стану отличаться от того же Ящера? Обиженных лично им -- единицы. Ну, наберется десяток-другой леденящих душу историй. И все. Тех же, кто обижен его людьми, гораздо больше. Во много раз. И не говорите мне, пожалуйста, что безвыходность диктует жесткие меры. Есть черта, за которую нельзя переходить, или не отмоешься потом никогда. И... Звезды падучие, опять я забыл о чародеях! Начать заново теперь не "труднее". Начать заново теперь невозможно. Вообще. Ты в бегах, придурок несчастный, тебе свою бы шкуру спасти, а не думать о банде!    -- Слушай, Змейка... А собственно, мы где? И как вам удалось меня спрятать от чародеев?    Девушка заметно сникла.    -- Ты только не ругайся сразу, а? -- предупредила она.    Такое начало мне совершенно не понравилось. А уж от продолжения стало совсем нехорошо.    -- Это логово Угря.    -- А почему не мир ящеролюдов? -- мрачно осведомился я. -- Тоже хорошее убежище. Шасть за Врата -- и точно никто не найдет. Ни нас, ни наших обглоданных косточек.    Наконец-то Змейка стала похожей на саму себя.    -- Ну, когда великий маг Чертополох придумает, как эти Врата открыть, тогда и пойдем, -- прошипела она, зло сверкая глазами. -- А что мне вообще было делать, а? Вы с Подсолнухом валяетесь -- бревна бревнами. Вокруг пожар, а на подходе чародеи. Костыль, болван, с крыши сиганул, вторую ногу поломал. А тут Угорь. И помощь предлагает.    Я не поверил своим ушам.    -- Так он что, сам пришел?!    -- А то! Мне что, надо было сказать: "Извини, мы лучше тут сами помрем?"    -- Странно все это, -- нахмурился я. -- Он сказал хоть, что ему от нас нужно?    Змейка вздохнула. Несмотря на обычную ершистость, она явно ощущала вину за то, что привела остатки банды в западню. Чем расплатиться по долгам с Угрем, проще сразу в реку с камнем на шее -- даже не начиная попыток.    -- Не сказал. Скользкий, зараза. Но, по-моему, ему нужен ты со своим даром.    Ну что ж... В таком случае вполне объяснимы и шелковые простыни, и все остальное. Знать, позарез нужен, раз не побоялся возможной ссоры с чародеями, да так старается намекнуть, насколько хорошо живется и мягко спится под его крылышком. Вот понять бы только, на кой мог сдаться кому-то необученный маг, лишь на то и способный, что плавить мостовые да устраивать пожары на полрайона?       Тому, кто никогда не слышал про Лиха Угря, могла показаться невероятной даже мысль о том, что вот этот симпатичный человек имеет какое-то отношение к бандитам. Ну, разве что ограбили его когда-то в темном переулке. И уж точно никому и в голову не пришло бы, что уважаемый господин Лианах Аларо -- один из двух знаменитых бандитских князей Стрелки.    Было Угрю что-то около пятидесяти, но выглядел он моложе своих лет. В том видели заслугу родни по линии жены -- бастарда известного магического семейства. На белую кость Лих, как ни старался, не тянул. Изъяны простецкого воспитания давали о себе знать, это было видно и мне, понятия не имевшему о том, что и как принято у благородных. Благородного можно узнать даже обряженным в лохмотья, которых постыдится иной нищий. Угорь оставался простолюдином в одеждах, достойных князя. Хотя в какой-то мере его можно было назвать представителем древнего рода. Отец, дед, прадед и остальные предки по мужской линии, которых он мог назвать не меньше троих, промышляли разбоем на улицах Стрелки. Но только Лиху удалось забраться столь высоко. Чем-то он походил на преуспевающего купца, обивающего серебряными 1 листами пол в отхожем месте, лишь бы в очередной раз показать собственное богатство, но в целом вел себя с окружающими дружелюбно и просто. Несложно было обмануться этой личиной, посчитав Угря человеком неплохим, хоть и недалеким. Кое-кто периодически и обманывался, и начинал рвать на себе волосы, лишь запутавшись в угревых происках, как мошка в паутине.          # # 1 Серебро хорошо принимает магию, поэтому на Тар-Аларе ценится больше других металлов, включая золото.       Сейчас Лих изо всех сил изображал радушного хозяина. В его понимании, правда, это сводилось к усиленному хвастовству собственными богатствами. Я слушал вполуха благодушные рассуждения о винах Золотого побережья, доставляемых его личным поставщиком. В качестве наглядного образца передо мной красовался уже не помню какой по счету бокал очередного года и урожая, которые казались мне на цвет и вкус совершенно одинаковой кислятиной. Глубоко подозреваю, что Угрю -- тоже. Переклей однажды его хваленый поставщик ярлыки на бутылках, Лих бы не слишком расстроился, даже не заподозрив подмены.    Не рухнуть носом в стол от продолжительного знакомства с гордостью Золотого побережья позволяло достойное к ней сопровождение -- молочный поросенок, запеченный с сыром, овощами и фруктами, украшенный зеленью и приправленный соусом, название которого я благополучно забыл. Все, кроме самого поросенка, я посчитал явным излишеством, но особо возражать не стал.    Куда больше вина меня занимал танцующий журавль на бокале. Этот кусок стекла один стоил дороже большого хрустального сервиза, а все дело было в том, что при его создании использовалась магия. Журавль не был нарисован, как это делается обычно. Магия заставила разноцветное стекло лечь тончайшим сложным рисунком, на котором, присмотревшись, можно было разглядеть каждое перышко. Я до сих пор чувствовал ее следы. Они казались ласковыми, теплыми, мягкими, завораживающими, словно вода или огонь. Я поймал себя на несвойственном желании тайком сунуть вещицу в карман, чтобы иметь возможность любоваться на нее когда угодно. А там, глядишь, и пойму, как оно устроено. Почему в мире все так несправедливо! Люди вроде Угря покупают вещи, интересуясь лишь ценой. Вряд ли Лих понимает даже, что бокал с журавлем попросту красив. Попадись ему вместо него огромный серебряный кубок, отделанный камнями размером с орех, он обрадовался бы еще больше. А уж того, что привлекает в этой вещи меня, ему вообще не увидеть. Но он владеет ей, а я могу лишь глядеть и вздыхать украдкой.    Когда желание спереть бокал начало становиться нестерпимым, я понял, что разговор надо кончать.    -- Знаешь, Угорь, -- прервал я красноречивые излияния хозяина дома, -- я, конечно, очень ценю твое внимание... Но скажи уж наконец, на кой тебе понадобилось вытаскивать меня из лап чародеев?    Лих посмотрел на меня с укоризной.    -- По-твоему, я не мог помочь просто потому, что ты попал в беду?    Я расхохотался. Жестко и коротко. Если честно, где-то в глубине у меня до сих пор теплятся понятия о том, что следует верить людям на слово, не совершать дурных поступков, любить окружающих и приходить на помощь всем, кому она нужна. Но попытайся я хоть словом намекнуть об этом даже своим товарищам по банде, они смеялись бы точно так же, как я сейчас.    -- Ну уж за дурака-то меня не держи, Угорь!    Хозяин дома сокрушенно покачал головой.    -- Эх, молодой ты еще, Чертополох, колючий. Когда-то я тоже был таким. Считал, что в каждом деле должен быть интерес... Но да. Увы, ты прав. Я действительно надеялся на некоторую благодарность с твоей стороны. Только не думай, что я собираюсь к чему-то тебя принуждать. В оплату долга, вроде как. Звезды свидетели, нет.    Я лишь насмешливо фыркнул:    -- И чем таким я могу тебе помочь? Заливать расплавленным песком особо важных врагов? Только учти, я этим не то чтобы сильно управляю. Могу и подпалить чего случайно.    Угорь скорчил крайне обиженную рожу.    -- С особо важными врагами я давно разобрался сам, -- поморщился он. -- Но сейчас назревает другая проблема. И касается она далеко не одного меня. Скажи, Чертополох, ты никогда не задумывался, как несправедливо то, что некоторые имеют все буквально от рождения, тогда как другим заказаны дорожки к самым простым благам?    -- Да почитай, каждый день думаю, -- огрызнулся я. -- Но уж никак не мог представить, что это может волновать тебя.    Не хотел я его злить, как-то само оно вырвалось. Уж больно трепетную тему затронул бандитский князь. Но Угорь лишь добродушно погрозил пальцем:    -- Ты меня к этим бездельникам не приплетай. Все, что ты здесь видишь, я добыл своими силами. Но кое-кто и рукой не шевелит, чтобы получить то же самое. Я имею в виду чародеев из Академии. А потом ведут себя так, будто лично над ложем Небесных Родителей свечи держали. Вчера на их "правосудие" нарвался Черный Паук, и в целом -- за дело. А завтра может пострадать любой другой, и без всяких причин. Потому что какому-то чародею будет скучно и захочется развлечься. Вот что волнует меня. Пора их остановить. Ты так не думаешь?    Именно так я и думал. Еще как думал! На разговор к Угрю я шел с твердым намерением держать ухо востро и отвертеться, по возможности, от любых совместных дел. Но он меня все же поймал. Академию я ненавидел с детства. Проклятую Академию с проклятыми правилами, поставившими меня вне закона за одно лишь появление на свет.    -- У тебя есть идеи, как можно это сделать? -- просто спросил я.    Лих печально усмехнулся. На какой-то момент на его моложавом лице прорезались все морщины, соответствующие настоящему возрасту.    -- Идеи-то есть! Да что с них толку, когда, по сути, магу может противостоять лишь другой маг. Академия переживает не лучшие времена. От былой дисциплины там не осталось и следа. Когда-нибудь эти крысы обязательно сожрут друг друга в своем подвале. Но для всех нас может оказаться уже слишком поздно. Я более чем уверен, ты не один такой в Стрелке, кто прячет магический дар. Поодиночке вы слабы и уязвимы. Но если появится место, куда любой скрывающийся от Академии сможет прийти без опаски и оказаться среди других таких же, вы станете силой.    Как же мечтал я о таком месте, коротая зимние ночи у костра в развалинах за Пьянчугиной Пропастью, вместе с Подсолнухом и другими бродяжками! Обычная мечта беспризорного сироты -- богатые и любящие родители, у которых он был украден в детстве. Несомненно, эти достойные люди уже с ног сбились, разыскивая свое потерянное чадо, и будут безмерно счастливы его обрести. Я никогда не придумывал ничего подобного. Мама умирала у меня на глазах, а отец... Несомненно, он у меня имелся. Но ни разу в жизни я не пытался его даже представить. Потому что не понимал, кем надо быть, чтобы бросить на произвол судьбы самую лучшую на свете женщину -- мою маму. Когда я подрос, мои представления о собственном происхождении изменились в более практичную сторону. Я точно знал: будь мой отец хорошим человеком, которого мама любила, пусть крайне недолго, она рассказала бы о нем. Честно, не придумывая лживых сказок о прекрасном княжиче, сгинувшем на чужбине. Но я так и не услышал от нее ни слова. А значит... Даже если произойдет чудо и я его отыщу, то вряд ли случайный проезжий, проведший ночь со служанкой в трактире, прослезится от радости, увидев на пороге плод этой мимолетной встречи. Именно потому в своих мечтах я представлял не родителей, как остальные мальчишки. Мне виделся учитель. Такой же, как я, маг без роду и племени. Он смог избежать всех происков Академии, нашел тайный свиток древних, выучился всевозможным заклинаниям и теперь вернулся в родную Стрелку искать сторонников, чтобы как следует проучить чародеев, считающих нас грязью под ногами.    -- Хорошая идея, -- сказал я Лиху, припоминая свои детские мечты. -- Жаль, неосуществимая. Понимаешь, Угорь, то, что я натворил в Таинство, может, и смотрится внушительно, но на деле я просто выбросил силу, едва не положив всех без разбору. И шесть дней валялся трупом. Притом, более чем уверен, хватило бы самого обычного магического щита, чтобы это остановить. Просто чародея рядом не оказалось. Вот и думай, сколько навоюют против Академии такие "великие" бойцы.    Похоже, именно этой реакции Угорь и ждал. От глаз его разбежались лучики довольной хитрой улыбки.    -- Ладно уж, -- сказал он. -- Не будем говорить голословно. Хватит на стакан пялиться. Пойдем, я тебе покажу кое-что поинтереснее.    Ноги у меня порядком потяжелели от вина, а желудок -- от мяса. По уличному обыкновению, я наедался впрок, ведь неизвестно, когда могло повториться такое везение, как сытный обед. Даже последние благополучные годы не смогли избавить меня от этой привычки. Обосновавшись в спокойном тихом местечке, я, наверное, вмиг стану круглым, как яблочные плюшки дядьки Нила, с таким-то аппетитом! Хотя какое там тихое местечко, когда чародеи идут за тобой по пятам! Двигаться было крайне неохота, но любопытство пересиливало любую лень. Угорь, скотина, подметил, как я глядел на тот бокал. А уж коли он обещал "поинтереснее"... Ломая голову предположениями о том, что бы там могло оказаться, я похромал по извилистым коридорам вслед за хозяином дома.    Это на первый взгляд здание производило впечатление неуклюжей попытки перещеголять княжеский дворец. Что же касается второго... Я оценил по достоинству запутанные переходы и крутые лестницы без единого окна, но с желобами для смолы и масла для обороны. Этот дом можно было осаждать не хуже иной крепости -- да так и не взять.    Тем временем Угорь решил слегка удовлетворить мое любопытство.    -- Скажи мне, Чертополох, что ты знаешь о магах, которые жили здесь до нас?    Я лишь пожал плечами:    -- Всегда был уверен, что это выдумки.    -- А вот это зря.    Часть дома, по которой мы двигались, показалась мне отличной от всего остального. Коридоры шире и прямее, а потолки выше, без обильной тяжелой лепнины по углам. Все казалось проще, строже и как-то... Благороднее, что ли?    -- Я построил этот дом вокруг развалин другого здания, -- объяснил Угорь, поймав мой оживившийся взгляд. -- Это как раз старая часть. Думаю, после Проклятого дома ты вполне понимаешь, сколько сюрпризов могут хранить подобные руины. -- Дождавшись моего кивка, он продолжил: -- Однако в данном случае я точно знал, чего искать.    Мы вошли в просторный зал, уставленный длинными рядами полок с книгами. Я удивленно заморгал, переводя взгляд с библиотеки на ее владельца: уж больно забавно и нелепо было представить бандитского князя с томиком какого-нибудь древнего философа в руках. Мое замешательство изрядно развеселило Угря.    -- О нет, это все не мое. Пытался как-то... Не осилил. Здесь хозяйничают жена с дочками. Как угораздило меня с чародейским родом связаться, так и все не по-человечески... У других вон бабы с тряпками да жемчугами всякими носятся, а мои... Нет, этого добра у них тоже хватает. Но как заведут вечером спор: "Нет, у Вилиара в сонетах слог уж больно суховат, а вот Альсен -- само изящество..." -- Лих забавно передразнил высокий женский говорок, -- так и сидишь -- дурак дураком, боишься чего ляпнуть, чтоб на смех не подняли. Мой тебе совет, Чертополох, как женишься -- в тот же день нарежь розог корзину, и чтоб глаз жена не поднимала. А не то сядет на шею, не заметишь как. И потом уже сам плеч не распрямишь.    За этой болтовней Угорь деловито ощупывал резные каменные листья, окружающие портал большого камина. В то, что Лих -- благодушный подкаблучник, которого пытался из себя изобразить, я не верил ни на мгновение. Наконец, невзрачный листок с самого края подался вглубь. С легким, едва слышным шелестом задняя стена камина ушла вбок, открывая темный низкий проход. Подтверждая безопасность, Угорь шагнул туда первым. Привычным движением снял с крюка у входа масляный фонарь, высек огонь, поджигая фитиль, и махнул рукой, приглашая меня следом    Из уходящего вниз коридора веяло холодом и сыростью. Но мне уже было все равно. Я заметил оплетающие каменные блоки синеватые ленты магии. Судя по всему, именно они приводили в движение стену. Если я понял все правильно, здесь тоже не будет ни массивных воротов, ни толстых цепей, ни тяжелых противовесов, а всего лишь такой же небольшой рычаг, как с другой стороны. Я взялся было проследить по направлению магических плетений, где он находится, когда Угорь надавил на выступающий камень в углу площадки. Магия хлынула по синим "жилам" плетения искрящим ярким потоком, оживляя дремлющее заклинание. Дверь потайного хода вернулась на место так же тихо, как открылась.    Наверное, я был похож на деревенского дурачка, которого привезли в город на дворцовую площадь. В Проклятом доме я успел повидать немало магических плетенок, но все они казались одинаковыми до скуки. Пустить своего, изничтожить чужого -- вот и весь их смысл. Единственной забавной штукой, доставившей немало хлопот, было то, что я обозвал блуждающим сторожем. Пришлось порядком помучиться, чтобы обезвредить этого магического часового, не доложив о том всей Академии. В итоге, мне удалось сбить заклинание с толку при помощи старого тулупа, который оно, по счастливой случайности, сочло врагом. После нескольких неудачных попыток тулуп получилось зашвырнуть прямо в центр ядовито-зеленого клубка, и сторож сошел с ума, не понимая, в каком направлении атаковать. Новички всегда смеялись, глядя, как ребята с опаской обходят валяющийся на земле драный тулуп. Они ведь не могли видеть кружащую над ним зеленую дрянь! И быстро затыкались, узнав, что именно этот "тулуп" лишил Костыля ноги.    Механизм двери оказался для меня первым заклинанием совершенно другого вида и назначения. Не знаю, сколько еще я бы проторчал столбом, глазея, не напомни Угорь о том, что основная цель путешествия впереди.    -- Пойдем дальше, -- сказал бандитский князь. -- Если будешь застревать на каждой магической штуковине по дороге, до главного мы и за год не доберемся.    Низкая крутая лестница уводила вглубь. Мне показалось, что ход слегка изгибается, но сказать наверняка было сложно: единственный источник света, лампа в руках Угря, давала разглядеть лишь стены вокруг да несколько ближайших ступеней.    Наконец, лестница кончилась, и мы оказались в новом коридоре. Он тоже был довольно низким, но хотя бы позволял идти рядом, что при наличии одной лампы на двоих являлось немалым достоинством. Запашок стоял такой, будто Угорь прячет здесь трупы неугодных. Возможно, так оно и было. А возможно, просто крыса сдохла.    -- Так вот, о магах... -- Лих продолжил прерванный рассказ. -- Все это правда. Когда-то в Рине была магическая школа, знаменитая на всю Адалию. Ниранская Академия ходила перед ними на цыпочках, лишний раз дохнуть боялись. Но потом все пришло в упадок. По старой памяти все еще чтут былые договоры и границы... Не знаю, может, и есть еще где те маги, но тут их лет триста как не видели.    Окончание хода я почувствовал заранее. Пришедшее издалека ощущение холода подняло на коже каждый волосок. Тут вообще, надо сказать, не летний полдень был, но бывший беспризорник не благородная девица, чтобы кутаться в меха от любого ветерка. Я украдкой глянул на Угря. Похоже, он ничего не чувствовал. Или привык... Хотя сомневаюсь, что с таким можно свыкнуться.    -- Эй, Чертополох, ты там в порядке? -- забеспокоился Лих, заметив неладное.    Мне хотелось... Не знаю, чего хотелось. То ли в плясовой пройтись, то ли орать во всю глотку песни, то ли морду кому набить. Такого возбуждения я не ощущал никогда. Ни в драке, ни на пьянке, ни с девчонкой -- нигде.    -- Жить буду, -- отозвался я, клацая зубами от сотрясающей тело крупной дрожи, и наконец-то понял, что это такое. -- Там впереди -- большая магическая жила.    Угорь нахмурился с умным видом, явно не желая показывать, что ничего не понял. Вообще-то я не склонен лезть к людям с разными умностями, пока не попросят, но от близости жилы возница в моей голове уже бросил кнут с поводьями, и я принялся воодушевленно объяснять, помогая, для убедительности, жестами:    -- Есть магия внутри, а есть магия снаружи. Той, что внутри, недостаточно. Если нечему откликнуться, сила рассеется и уйдет. Эта внешняя магия -- она везде. Где-то больше, где-то меньше. А тут -- жила.    На том моя способность излагать знания исчерпалась. В спокойном состоянии я, наверное, объяснил бы лучше, но в данный момент каждое из произнесенных слов казалось мне исполненным мудрости и смысла. Совершенно счастливый, я начал насвистывать под нос известный похабный мотивчик.    Но суть Лих, кажется, ухватил. По крайней мере, глубокомысленное выражение на его лице сделалось чуть менее натянутым.    -- Вот оно, значит, как. Не знал. А дает эта жила, похоже, не хуже травки-южанки... Эй, куда рванул, дурень?!    Угорь успел поймать меня за шиворот за мгновение до того, как перед лицом нарисовались тонкие, будто паутина, нити охранного заклинания. Еще шаг, и не стало бы колючки Чертополоха. Смешно?    -- И большие они, эти ваши жилы? -- хмуро поинтересовался бандитский князь.    -- Понятия не имею, -- хихикнул я глуповато. -- Такую здоровую впервые вижу. Красивая.    За сверкающей решеткой смертоносного заклятия переливалась приглушенным светом жила, похожая на рассеянный фиолетовый туман. То там, то здесь светлячками вспыхивали и гасли яркие разноцветные искры.    -- Ладно, пошли, -- принял решение Лих, вытягивая из-за ворота цепочку, на которой висел странного вида амулет. Маленький, как игрушка, ножик -- с палец размером. Его несерьезный вид вызвал у меня очередной приступ хихиканья, но Угорь, похоже, уже смирился с присутствием окончательно уехавшего со всех трактов мага. Не обращая на меня внимания, он извлек "игрушку" из ножен. По тонкому лезвию прорезалась темными венами плетенка спящего заклинания. Любопытно -- пока артефакт находился в ножнах, я совершенно его не ощущал. Поморщившись, Лих резанул артефактным ножиком чуть выше запястья. Соприкоснувшись с его кровью, заклинание проснулось, делаясь насыщенно-алым. Не задумываясь, Угорь очертил в воздухе сложную фигуру, несколько раз коснувшись ножом линий охранного плетения. Он не мог их видеть, но движения были отработаны настолько, что этого не требовалось. Примерно так же учил я ребят вслепую пробираться через ловушки Проклятого дома.    Крохотная часть моего одурманенного магией сознания оставалась совершенно трезвой, выполняя роль стороннего наблюдателя, подмечающего все до мелочей.    -- Вперед, -- сказал Угорь, подталкивая меня в спину, когда паутинные нити, истончившись, угасли.    Полегчало мне в соседнем коридоре по ту сторону жилы. Не то чтобы отпустило совсем, -- больно уж много магии было вокруг. Легкое возбуждение осталось, но я уже вполне мог держать себя в руках.    Стены переливались магическими плетенками, назначения которых я не мог и представить. К каждой из них тянулись подпитывающие веточки, исходящие из жилки по центру коридора. Теперь я отчетливо понимал, что все эти жилки -- так же, как и огромная при входе, -- не естественного происхождения. Их создавали и поддерживали вмонтированные в пол артефакты, сферы из прозрачного, светящегося изнутри хрусталя. Окончательно забывшись, я попросил Угря притушить лампу, мешавшую мне любоваться этим великолепием. Тот, к удивлению, послушался, хоть и ненадолго.    -- Мой пра-пра-пра- и так далее наверняка бы меня проклял, узнав, кем я стал и как использую его наследство, -- усмехнулся Лих, вновь зажигая свет. -- При магической школе состояли несколько отрядов обычных бойцов, что-то вроде гвардии. Не везде же чародеям бегать, иногда и простых смертных хватит, чтобы решить дело. Мой предок командовал одним из них. А потом маги ушли. Сразу и без объяснений. Некоторое время солдаты пытались еще поддерживать порядок, но не слишком успешно. Ниранская Академия постепенно набрала силу. А здесь образовалась Стрелка. Клоака, от которой добропорядочным людям стоит держаться подальше... Значит, говоришь, подземелья полны магических штук?    -- Они здесь повсюду, -- кивнул я.    Угорь расплылся в довольной улыбке.    -- Ну вот, видишь. Мне-то катакомбы всего несколько раз сгодились, провести доверенных бойцов в тыл врагу. Думаю, ты найдешь им лучшее применение. Лабиринт идет под всей Стрелкой. Центральная часть закрыта, для нее нужны другие ключи, они были лишь у магов. Но и здесь полно интересного. Пойдем, покажу тебе тренировочный зал.    Чем глубже мы заходили в катакомбы, тем более обихоженной становилась обстановка. На стенах появилась облицовка, плетения сделались сложными, ажурными. Заклинания сами по себе красивая штука. По крайней мере, те, что попадались мне до сих пор. Но эти казались выплетенными с особой, нарочитой тщательностью и даже некоторым излишеством. По мере нашего приближения заклинания наполнялись силой -- ровно, без искр и сполохов, -- и так же неторопливо гасли, оставаясь за спиной.    Угорь чуть задержался, прикручивая фитилек лампы. Поначалу я не придал тому значения, потом оторопел, сообразив, что обозначать это может лишь одно.    -- Ты что, видишь плетения? -- изумленно спросил я.    -- Эти светящиеся белые узоры? -- Лих пожал плечами. -- А что, не должен? По первому разу жуть от них брала. Потом привык.    -- Почему белые? Они же разноцветные.    -- Это у тебя, что ли, с жилы той в глазах до сих пор рябит?    Чем-то наше общение напоминало разговор слепца с полным невеждой. Через некоторое время я догадался, что белые ажурные плетенки предназначены для освещения. Примерно как изготовляемые чародеями Академии магические фонари. Те, правда, стоили безумных денег и неясно чем больше служили -- источником света или показателем благосостояния владельца. Кстати, во всем доме Угря я ни одного почему-то не встретил... Как и вообще серьезных магических предметов. Я уже хотел было задать Лиху вопрос, но не успел. Мы как раз переступили порог обещанного зала, и посторонние мысли мгновенно вылетели у меня из головы.    Мягко вспыхнувшее освещение открыло площадку-балкон, переходящую по бокам в круговую галерею, тянущуюся вдоль стен. Потолок здесь был роста в четыре, не меньше, но увеличение высоты шло не вверх, а вглубь. Свободные помещения подобного размера мне доводилось до сих пор видеть только в храмах. Но даже не это поразило меня в первую очередь. Вдоль стен почетным караулом выстроились хорошо помятые доспехи, части которых крепились друг к другу при помощи магии. Только вот плетений было больше, чем требовалось для того, чтобы просто удерживать в воздухе эти груды металла. Гораздо больше.    Не веря собственным глазам, я рванул вниз по широкой мраморной лестнице в центре балкона, позабыв о всех своих ранах. Големы. Забудь меня звезды, это они! И, в отличие от сказочных собратьев, непременно помогавших создателям в каких-нибудь жутких и темных вещах, здесь они служили самому банальному делу. Судя по количеству вмятин и дыр на железных боках, големы исполняли роль тренировочных чучел. Но если соломенные и деревянные болваны лишь покорно стояли в ожидании удара, то эти вполне умели отвесить сдачи. А еще с ними можно было сражаться в полную силу, не опасаясь убить или покалечить.    За искусственными бойцами я не сразу обратил внимание на стойки, полные всевозможного оружия. Тоже учебного, порядком побитого. Постойте... Это ведь значит, что можно посмотреть на голема в действии! Прямо сейчас! Я принялся лихорадочно озираться в поисках чего-нибудь, напоминающего привычные ножи. Большинство представленного здесь оружия не подходило совершенно. Ну что я, скажите на милость, буду делать с алебардой или двуручным мечом! Позорная же трепка от штуковины, у которой пустой шлем держится над плечами на четырех магических жгутах, в мои планы как-то не входила.    К действительности меня вернула боль в правой ноге, на которую в запале я наступил резко и небрежно. С сожалением я понял, что испытание железных воинов придется отложить до лучших времен.    -- Понравились? -- ухмыльнулся Угорь. Я ощутил ненавязчивое желание дать ему по морде. Крайне неприятно, скажу вам, быть вот так совершенно открытым для другого человека. -- Потом наиграешься. Вот как оно работает.    Ножи он отыскал сразу. С первого взгляда видно, в Стрелке рос человек, ни на что другое глаз не ложится! Они неприметно пылились с обратной стороны стойки, словно стесняясь собственного неблагородства. Легкое постукивание по железному плечу оживило ближайшего истукана, вооруженного мечом и щитом. В глубине шлема моргнули из темноты два алых глаза. Призрачный рот скривился в зловещем оскале. Хвостатые кометы, ну и рожа! Такое спросонья увидишь -- навеки заикой останешься. За показ кошмарной хари отвечало отдельное плетение, почти ничем не связанное с остальными, из чего я заключил, что создатель голема был изрядным шутником: рожу он ему приделал исключительно из любви к прекрасному.    Грохоча пустыми башмаками, голем послушно поплелся за Угрем в центр зала. Разойдясь по краям размеченной площадки, противники склонились в вежливом приветствии...    -- А вот так их можно обмануть, -- сообщил Лих и, не прерывая поклона, метнул ножи с обеих рук одновременно. Распрямился он за мгновение до поражения цели. Железный боец дернулся было прикрыться, но не успел. Ножи зависли в воздухе внутри пустого шлема, а потом заклинание легким пружинистым толчком выкинуло их обратно.    С ужасным ревом "убитый" голем рухнул на пол и задрыгался в судорогах, разбрызгивая вокруг фонтаны иллюзорной крови. Нет, все-таки веселый парень его делал. Хорошо так получилось, с душой.    Угорь подобрал оружие с пола и вернул обратно на стойку.    -- Староват я уже в полную силу с ними прыгать, -- признался он. -- Вот и смухлевал. Атаковать и защищаться они начинают только после приветствия. Так ты сообщаешь им о готовности. А вообще они шустро машутся.    Врал Угорь, как всегда, не краснея. Будь он староват для полноценного боя, захватил бы телохранителей. А если отправился со мной в одиночку, значит уверен: в случае чего справится. Нет, то, что ему неохота изображать призового бойца на состязании, я вполне мог допустить. Но главная причина была совсем не в этом. Лих не хотел открывать свои коронные приемы и способы драки. Друзьями мы не станем, даже когда заключим союз, -- а я буду полным болваном, отказавшись от такого подарка звезд. Я давно поймал себя на ощущении непривычного спокойствия. Там, наверху, чародеи не давали забыть о себе. Их близость чувствовалась постоянно, магия шумела, словно базар на соседней улице, лишь незначительно стихая на ночь. Хотя именно ночью случались порой самые бурные всплески -- это очередного чародея звезды осеняли очередным гениальным заклятием, которое тот спешил опробовать немедленно. Тр-ррудяги, чтоб им! Особый пик изобретательской деятельности приходился на время перед рассветом. В такие дни я бродил с черными кругами под красными, как у ящеролюда, глазами, и настроение было под стать виду. Ребята быстро привыкли, что в подобном состоянии меня лучше не трогать до вечера. Так вот. В катакомбах я не слышал ничего, кроме мерного гула местных плетений, к которому быстро привык настолько, чтобы забыть и не обращать внимания. Совершенно отрезанный от внешнего мира кусок, где я могу разбираться с собственной силой без риска быть услышанным! Именно то, чего не хватало мне все эти годы!    Похоже, Угорь все прекрасно понимал. Он вообще понятливый, сволочь, и это просто огромнейшая проблема. Между бандитами Стрелки возможны отношения лишь двух видов -- подчинение и вражда. Прогибаться под Угря я не собирался, он под меня тем более. А значит, даже ударив по рукам, мы будем постоянно приглядываться, ожидая мгновения, когда можно безнаказанно вцепиться "партнеру" в глотку. Ну, или хотя бы отхватить кусок жирного мясца. Последний вариант может обернуться войной или новым витком затишья, если пострадавшая сторона решит, что сохранение перемирия выгоднее. Это не значит -- забудет. Бандит, не платящий сполна за нанесенную ему обиду, -- скорый кандидат на свидание с Пьянчугиной Пропастью. Месть можно отложить. Но отказаться от нее -- никогда.    Подобные мысли немного притушили мой восторг, заставив взглянуть на ситуацию более трезво. Еще одно чудо наподобие големов, и я соглашусь на любые условия. А значит надо уладить скользкие моменты сейчас, пока остатки здравого смысла окончательно меня не покинули.    -- Слушай, Угорь, -- сказал я, -- может, обсудим все же подробности нашей сделки? А то уж больно расплывчато оно звучит. Ты, значит, пускаешь меня в катакомбы, это понятно. А что хочешь взамен? И чем собираешься прикрываться? Ты ведь понимаешь, насколько все изменится, если дело выгорит и мне удастся овладеть своим даром. Не поверю, что ты не задумывался об этом.    По своему обыкновению, Лих только беззаботно ухмыльнулся:    -- Сложные вопросы задаешь. Давай начнем со второй половины. Подземелье тебе нужно позарез. Овладеешь ты даром или нет, без меня ни войти сюда, ни выйти. Чародеи из Академии давно истекают на него слюной, но до сих пор не взломали ни одного охранного заклятия. Ключ без владельца тоже не поможет, просто не сработает. Мои предки научились менять настройку на человека, но требуется близкий кровный родственник. И сделать это могу, опять-таки, только я. Даже став полноценным магом, ты будешь один и вне закона. Против целой Академии. Вот и думай, насколько выгодно тебе наглеть и ссориться со мной.    -- А когда мы отыщем других скрывающихся магов?    -- Цепкий парень, -- фыркнул Лих. -- А ничего не изменится. Будешь ты один, или вас станет много. В Академии все равно больше. Или ты думаешь, что горстка ринских повстанцев способна завалить ее героическим штурмом в лоб? Не думаешь? Ну и молодец. Ее придется обкладывать со всех сторон, и сидя в подземелье этого не сделать никак. А до начала открытых действий вы и носу оттуда не сможете показать. Без меня вам никак не обойтись, как ни крути.    -- Ну, допустим, убедил, -- нахмурился я. -- Но ты так и не сказал, чего потребуется от меня.    Лих задумчиво поскреб подбородок, затем развел руками.    -- Вот потому я и говорю, что вопрос сложный. Мы ведь не знаем пока, на что ты способен. А значит, и загадывать наперед нельзя. Для начала просто попробуй выяснить пределы своих возможностей. Чего может достигнуть маг, не имеющий наставника. Конечная моя цель -- приструнить Академию, для того я и пошел на риск, вытаскивая тебя. Ты хочешь того же. Не вижу препятствий к тому, чтобы просто объединить усилия в достижении общей цели. Пусть каждый сделает все, от него зависящее, вот и все условия. Ну, а если у тебя ничего не выйдет... Будем считать, я поставил не на того бойца. Моя ошибка, мои проблемы.    "И для того, чтобы их решить, здесь же ты меня и прикопаешь, -- мрачно подумал я. -- Вместе со своими тайнами, для надежности". Я чуял, это был не единственный подвох в условиях, на первый взгляд казавшихся идеальными. Лих темнил, он просто не умел иначе, особенно в вопросах, цена которых столь высока. А я не мог понять в чем. Но, упади моя звезда, был готов рискнуть и выяснить это по ходу дела!    Ладно. В конце концов, у меня тоже есть проблемы, которые не мешало бы решить.    -- Можешь считать, мы договорились, -- кивнул я. -- Есть лишь один момент. Моя банда. Я не могу их бросить. Раз мы теперь, вроде как, союзники, хочу попросить тебя о помощи.    В глазах Лиха мелькнуло раздражение.    -- Не мешай все в одну кучу, парень. И смирись, наконец, с правдой. Банды у тебя никакой, считай, нет. Людей ты потерял -- значит район тоже. А стоит тебе показаться на улице, первый же встречный побежит в Академию доносить. Ты хоть знаешь, сколько за тебя дают награды?    Я упрямо мотнул взлохмаченными вихрами, решив изображать дурачка до последнего. То, что Угорь собирается выжать меня, как последнего лавочника, ничего не дав взамен, -- это ясно. И единственное, что я могу ему противопоставить, -- это собственную наглую морду. Но, как говорят у нас на улице, скромному -- объедки. Постараемся откушать что-нибудь посущественнее. Я не стал отпираться.    -- Потерял, да. Но зато и кое-что приобрел. Союзника. Помоги мне с людьми, пока не прибавится своих. Во главе банды меня подменит Подсолнух. Ему я доверяю. И район мы удержим.    От такого нахальства Угорь потерял на время дар речи. Но я ему все-таки был нужен. Второго идиота с даром, что так же по-глупому выдаст себя, он мог не дождаться до старости. И псу под хвост все его честолюбивые планы. А потому, вместо того чтобы послать меня, куда заслуживаю, он с нажимом поинтересовался:    -- Заключить союз не значит сесть на шею. Ты не находишь?    Я простодушно захлопал глазами:    -- Раз уж мы хотим собрать все силы против Академии... Две банды лучше одной.    -- Две банды, скажешь тоже! -- расхохотался Угорь, наконец-то приходя в себя. -- Не смеши меня. Может, на три улицы вы и были силой. А у меня одних только бойцов вдесятеро больше. Вот что, Чертополох. Твоя забота о друзьях, конечно, похвальна, но самое щедрое, что я могу тут предложить, -- взять их в один из своих отрядов. Смирись. И спасай себя. Поверь, им грозит куда меньше твоего.    Я верил. Более того, знал, что сейчас являюсь для банды главной проблемой. Все, что им надо, -- отсидеться, зализать раны и потихоньку, не привлекая к себе внимания, возвращать потерянные позиции. Длинный хвост охотников за моей резко подорожавшей головой здесь будет совсем не к месту. Но я не мог просто так взять и исчезнуть, не попытавшись сделать все возможное, чтобы возвращение далось ребятам хоть чуточку легче. А еще... Я не представлял, как буду существовать без Тай. Или, что еще хуже, как она будет существовать без меня. С кем-то другим. Или... Мне даже представлять не хотелось, что с ней станется в Стрелке без защиты кого-нибудь из наших. Возможно, участь, от которой она некогда сбежала из Подковы, покажется несбыточной мечтой.    От таких мыслей в горле народился самый настоящий звериный рык, и мне стоило больших усилий не дать ему вырваться наружу. Не бывать этому. Пока я жив -- никогда. Не знаю как, но я найду способ защитить Тай. И всех остальных, кто не может постоять за себя самостоятельно, -- младших ребят, других девчонок. Всех, кто доверился слову Ксина Чертополоха... Которое он оказался не в силах сдержать.    Угрю я ответил расплывчато:    -- Такое я за ребят решить не могу. Дай мне с ними переговорить.    -- Разумеется, в чем вопрос, -- кивнул вновь подобревший бандитский князь. -- Давай-ка, покажу тебе еще пару полезных мест, и пора выбираться отсюда.    За небольшой дверью в левой части галереи оказалась купальня. То есть это Угорь объяснил, что купальня, пока я стоял, хлопая глазами и пытаясь сообразить, для чего предназначены здоровые прямоугольные выемки в полу, окаймленные красивой мозаикой. Вот так здесь было заведено. Помахался в зале с неутомимыми железными наставниками, смыл пот и грязь под текущими струями воды в углу -- и заныривай в любой бассейн по вкусу. Погорячее, попрохладнее, а можно и в несколько поочередно. Это вам не в реку с мостков сигать. От плетенок у меня уже в глазах рябило -- а все они работали до сих пор. Обычный водопровод за прошедшие годы давно обратился бы в прах. Но заклинания, поднимающие воду из подземного озера глубоко внизу, защищали трубы от разрушения, заиливания и прочих бед. Можно было хоть сейчас наполнять бассейны и плюхаться в них, но Угорь прозрачно намекнул, что наверху у него имеется кое-что попроще, без всякой магии и с дровяным отоплением, но зато в сопровождении слуг с едой и напитками, что после такой прогулки было куда как не лишним.    Отдельный вопрос у меня вызвали странные то ли столы, то ли лавки -- для первых к ним не хватало скамей, да и ноги подсунуть под целиковую резную тумбу сложновато, для вторых они были явно высоки. Лих объяснил -- это лежаки для массажа. Очень способствует, знаете ли, после фехтовальных упражнений. Укреплению тела и умиротворению духа. Мне мигом припомнились все многочисленные разы, когда я отлеживался где-нибудь на куче соломы, жестоко избитый в очередной драке, и единственным вниманием со стороны окружающих можно было считать периодические тычки от Подсолнуха на предмет, не помер ли. Это если он сам, конечно, не валялся по соседству.    Душа моя зашлась очередной волной лютой ненависти к чародеям. Нет, я понимаю, так себя зовут лишь маги с дипломом Ниранской Академии, но для меня слово "чародей" прочно связывалось со всеми зажравшимися уродами, вне зависимости от принадлежности к этому заведению. До сих пор, правда, я не подозревал о наличии других праздных бездельников, но как выяснилось, уже их ненавидел. Заочно.    -- Есть еще одна штука, -- сказал Лих, и я даже не поверил ушам: в голосе Угря слышалось сомнение. -- Другой зал. Там, говорят, как раз с боевой магией упражнялись. Только вот... Звезды его знают, работает там что или маги, уходя, все разобрали.    Коридор, ведущий к упомянутому залу, был низким, длинным и имел на своем протяжении несколько поворотов. От знакомого ощущения мощной жилы меня начало потряхивать еще на середине пути, но по второму разу все переносилось уже легче.    Жила шла по краю галереи -- такой же, как в предыдущем зале. Они вообще были очень похожи, не считая размера: этот побольше раза в два. А еще различалась их магическая "начинка".    Только присутствие Лиха удержало меня от восторженного дикарского вопля с подпрыгиванием и размахиванием руками. Похоже, я потихоньку начинал привыкать к изобилию внешней магии, и голову больше не терял. Хотя она и шла кругом от увиденного. Именно об этом зале я мечтал всю свою сознательную магическую жизнь. Жила питала мощнейшие щиты, надежно огораживающие внутреннюю часть зала. Сейчас плетения спали и спуститься вниз можно было без всяких проблем.    -- Угорь, -- удивился я, -- а с чего ты решил, что оно не работает?    Тот удивился в свою очередь:    -- А что еще можно решить при виде совершенно пустого зала? Или хочешь сказать, здесь есть какие-то ваши штуки?    -- Есть -- не то слово! -- Мне было все труднее скрывать собственный восторг.    Плетения щитов. Которые я могу просто скопировать. Какая им разница, кого защищать, стену или человека! Знание щитов -- половина боевой магии. Вот только научиться бы создавать саму плетенку, и я перестану быть беспомощным щенком, которому только и остается, что покорно подставить шею под петлю с камнем. По крайней мере, успею сбежать при случае, а к этому немаловажному умению я, как любой обитатель Стрелки, относился крайне серьезно. Что же до атакующей части... Может, я и не знаю, как это положено делать по науке, но плетения Проклятого дома созданы как раз для уничтожения, и помню их я отлично. Чем звезды не шутят, а вдруг получится их как-то приспособить к делу?    Я вошел в такой азарт, восстанавливая в памяти куски плетенок и прикидывая, как переделать их под свободное существование, не привязанное к ловушкам в доме, что по телу волной пробежало знакомое покалывание. Момент я поймал вовремя, когда шевельнувшуюся было силу можно легко загнать обратно.    "Брысь, не звали!" -- приказал я своевольному дару. И в то же самое мгновение вспыхнули тревожными сполохами щиты, расцвечивая стены, потолок и пол пятнами всех возможных оттенков. Уже невозможно было разглядеть, где кончается одна плетенка и начинается другая: их блеск сливался в непрерывном едином сиянии. Картина не была застывшей: пятна играли, словно пламя, вспыхивали, гасли, меняли форму. От этой красоты невозможно было оторвать глаз...    -- Мне показалось или свет стал другим? -- нахмурился Угорь.    Я прищурился, мысленно отделяя магический свет от обычного, видимого всеми. И правда, проходя сквозь щиты он становился зеленоватым, чуть дрожащим.    -- Да вот, -- признался я, -- задумался, дар пробудил. А тут сплошные щиты, чтоб не порушить чего ненароком. Они и сработали.    -- Я так гляжу, ты этому не рад?    Задери тебя ящеролюды с твоей проницательностью! Радости в нашем положеньице -- просто умереть!    -- Ты не понял, Угорь. Здесь магические щиты. Вокруг. Везде. А мы внутри. И я не знаю, как их погасить. Мы заперты.       Глава 3    Вблизи заклинание казалось еще более сложным, чем издалека. Внутри петель плетенки проглядывались тонкие, как волоски, узоры, "отрастающие" от основных нитей, словно листья от стебля. Они смыкались почти вплотную, но при этом не были единым целым.    Кометы! Убью того, кто впервые решил, что плетение кружев -- женское занятие. Знал бы, что все так обернется, пошел бы учиться к Лисии. Глядишь, сейчас бы что и понял.    Скрипя суставами, как столетний дед, я разогнулся, поднимаясь с холодного камня. Не знаю, сколько времени я проторчал на коленях перед проклятой плетенкой, но подозреваю, что очень долго. По крайней мере, Угорь устал и орать, и ворчать, и метаться, словно запертый в клетке хищник. Я предупредил его, чтобы на всякий случай держался подальше: заклинание, пусть даже защитное, -- штука непредсказуемая, так что теперь князь молча сидел в другом конце зала, обреченно вперившись в одну точку, и даже не отреагировал на мое движение.    Прикрыв ладонями слезящиеся от напряжения глаза, я принялся размышлять. Никаких изначально предусмотренных способов выключения щита я не обнаружил. Хоть они наверняка имелись -- ведь пробудились же заклинания сами собой, уловив всплеск моего дара. Возможно, существовали какие-то общие на весь зал управляющие плетения, но разыскать их в этом сиянии не стоило и надеяться. Я и один-то щит, перекрывающий лестницу, едва разглядел -- до сих пор перед глазами цветная пурга. И вообще, даже если найду, дальше-то с ними что делать?    Если щит нельзя усыпить так, как предполагалось его создателями, остается его разрушить. Вопрос лишь в том, каким образом. По этой штуке швырялись со всей дури боевыми заклинаниями, и она их выдерживала. С моими умениями идея проплавить в камне дырку для нового выхода и то выглядит более здраво... Хотя это тоже без толку. Здесь даже пол защищен, ни единой щели, куда способна просочиться сила.    Интересно, а у местных чародеев раньше подобных случаев не приключалось? Ведь предусмотрели же пробуждение щитов при малейших признаках творимой магии. Не иначе, как забрел сюда какой-нибудь горе-ученик да и шарахнул от души, позабыв о защите. После чего и сделали это средство от идиотов. Так неужто не нашлось такого ученика, что застрял в зале, не сумев погасить щиты? Вот в жизни не поверю. По своему опыту говорю: если существует дурацкая ошибка, которую можно совершить, найдется и тот, кто это сделает. Мы со старшими ребятами банды просто диву давались, какие вещи вытворяли новички. Нет, мы тоже порой отличались, но проявляли куда больше изобретательности в плане совершаемых ошибок. У новичков же они повторялись с завидным постоянством.    Стоило мне вспомнить о банде, как вопрос о застрявшем ученике отпал сам собой. Разумеется, его спасал наставник. Приходил, гасил защиту, отвешивал пару хороших затрещин и заставлял повторить позабытый урок сто и один раз.    Может, сюда кто-нибудь и придет. Когда-нибудь. И очень удивится, обнаружив посреди зала наши истлевшие останки...    Так, стоп. То, что плетение выдерживает попадание боевого заклятия, еще ничего не значит. Сеть способна задержать летящий камень, но это не отменяет того, что ее можно просто расплести. Нитка за ниткой, узел за узлом. А ведь точно! Ломать -- не строить. Я не могу создать свой узор, так попробуем разобрать чужой! Это атакующие плетения трогать нельзя, а тут щит! Плохо лишь то, что основным орудием труда -- магическим даром -- я тоже владел из рук вон плохо.    Эх, Чертополох, что ж за звезды тебе светят такие дурацкие, что все, что другие постигают годами, неторопливо и вдумчиво, тебе приходится осваивать на ходу, спасая собственную шкуру? Уверен, если мне когда-нибудь суждено стать... ну, к примеру, великим бойцом, то выглядеть это будет так: меня выдернут из какого-нибудь тихого спокойного местечка, обрядят в доспехи, сунут в руки копье и поставят в первый ряд атакующего войска. Притом, что до этого случая копья я в жизни не держал.    -- Угорь, -- окликнул я окончательно посмурневшего товарища по злоключениям, -- я, кажется, готов попробовать. Но все может пойти вразнос, как тогда, на улице. Так что сиди там и не приближайся.    То, что это вряд ли его спасет, я прибавлять не стал. От волнения в голову лезли мысли одна глупее другой. Несколько раз я глубоко вдохнул, стараясь успокоиться. "В конце концов, -- убеждал я себя, -- это просто урок. Твой первый урок по магии. Именно так его и воспринимай".    До сих пор мое общение с даром заключалось в том, что я срочно загонял его обратно при малейших признаках пробуждения. Никогда бы не подумал, что позвать его так легко. На лужке я даже не успел запомнить, как все произошло. Напрягался, старался -- а потом очнулся среди пожарища. Во время боя и подавно не стоило глазеть по сторонам. А сейчас спешить было некуда. Напротив, излишняя суета могла окончиться плачевно.    Покалывание проснувшейся силы холодило кожу до мурашек. Я чувствовал, как она гуляет по телу, наполняя его до последнего волоска. Мама, хорошо-то как! В отличие от дурного веселья, навеваемого магией извне, внутренняя сила давала ощущение спокойной уверенности. Радость тоже была, но другая. Такая, как приходит после хорошо выполненной работы.    Раньше мне казалось, что пробужденный дар подобен необъезженному коню. Он несет тебя, куда попало, все время стараясь сбросить, а твоя главная задача -- удержаться. Хоть за хвост ты ему хватайся, но только не упади. Теперь я понял, что в дикого скакуна его превращали мои собственные панические мысли. Не услышат ли чародеи, не натворю ли чего лишнего...    Я осторожно шевельнул пальцами, опасаясь, не сорвутся ли с них потоки магического огня. Ничего не произошло. Очень скоро я уверенно двигался, не боясь потерять контроль над даром. Как, оказывается, все просто, когда тебя не отвлекают!    Несколько раз я гасил и вновь пробуждал силу -- она повиновалась, как хорошо выдрессированный пес. Раньше я только и умел, что загонять этого "пса" пинками в конуру, но оказалось, что он вполне способен улечься сам, тихо и не огрызаясь.    Наконец, полностью уверенный в своих возможностях, я опустился на колени перед злополучным щитом, стараясь отыскать свободные петли, с которых можно начать варварство... И тотчас же понял, почему нельзя этого делать.    Фух! Хорошо, что вовремя. Как-то совсем я позабыл, что магия -- не шерстяная нитка. Ее в клубок не смотаешь и в угол не забросишь. Даже самый безобидный артефакт способен, испортившись, причинить немало бед. Вся находящаяся в нем сила мгновенно высвобождается, а дальше следует уменьшенный вариант того, что учинил я с улицей. В пределах ближайших шагов десяти. Почему я решил, что со свободным заклинанием будет иначе? Силищи в этом щите уж поболее, чем в безделушке, отгоняющей клопов. И куда-то она должна деться. Хорошо, если просто останется в нитях. А если, лишенные формы, они начнут распадаться? Что тогда?    Так. Только без паники. Решение все равно близко. А что если... Если не расплетать его вовсе? Просто раздвинуть большие петли, чтобы можно было пролезть? Не исключено, что тоже рванет. Но я чувствовал: ничего более здравого в голову уже не придет.    Я решительно коснулся рукой обжигающе холодных сияющих нитей...       Вот уж не думал, что буду благодарить звезды за то, что в компанию для этой передряги они послали мне именно Угря! Даже Подсолнух на его месте давно потерял бы терпение и принялся дурными шуточками комментировать происходящее. Змейка бы ругалась, утверждая, что у нее все наверняка вышло бы гораздо лучше, и плевать, что в магии она понимает не больше, чем я в изысканной кулинарии. Тай... Она бы раз сто поинтересовалась, в порядке ли я, немало выбивая из равновесия. И вообще, это последний человек, которого я хотел бы тащить с собой в незнакомые подземелья.    Про Угря же я попросту забыл. Мои видимые действия вывели бандитского князя из мрачной прострации, но он умудрялся держаться тише мышки. Я вспомнил о его существовании ровно в тот момент, когда рухнул на холодные плиты, хватая ртом воздух, словно выловленная рыба, и вдруг почувствовал на себе заинтересованный взгляд Лиха.    -- Ну как? -- спросил тот.    И тут я понял, почему именно Угорь, этот скользкий любитель пустить пыль в глаза -- бандитский князь, владеющий третью Стрелки, а десятки других главарей не способны удержать и двух улиц. Угорь чуял, когда надо отойти в сторону и не мешать. Когда стоит наступить на горло собственной гордости и признать, что от тебя здесь ничего не зависит. Не шуметь, не топать ногами, приказывая звездам на небе подвинуться, а просто позволить другим сделать работу, в которой они разбираются заведомо лучше.    -- Попробуй прихлопнуть муху бревном, тогда и поймешь как, -- ухмыльнулся я, отдышавшись.    Да, стоило признать, на деле все оказалось далеко не так просто, как выглядело поначалу. Уже после первых двух-трех попыток я твердо знал, что памятник основателю боевой ветви Академии, стоящий на площади у ее ворот, надо снести и заменить другим. Увековечивающим автора того самого бокала с журавлем. Потому что я понял, какая это работа, -- разбираться с магическими потоками такого размера.    На прикидку, ячейки плетения были достаточно крупными, чтобы просунуть туда палец. На самом деле оказалось, что учитывать надо не палец, а то, что после пробуждения дара мне виделось окутанным синеватой дымкой. То есть всю руку целиком и еще с пол-ладони вокруг.    Не буду описывать все свои мучения. Как я пытался угасить дар частично, чтобы истончить синее облако, ограничивая его пределами тела. А потом наоборот, старался его расширить, отращивая что-то вроде сужающегося щупальца. Как несколько раз цеплял было нити и тут же снова их терял. Как следил, затаив дыхание, за рвущимися паутинками тонких узоров в середине петель, ожидая взрыва в любой момент. Наверное, потому, что магические плетенки изначально представлялись мне чем-то вроде лент или ниток, я подспудно ожидал от них той же мягкости и податливости. Они оказались жесткими, как железные прутья. Ученые чародеи, знающие, как все делается правильно, померли бы от смеха, слушая эту историю, и за то я ненавидел их еще сильнее. Возможно, именно это чувство не дало мне сдаться на полпути. И невозможное случилось. Результатом моих усилий стала дыра размером в три ладони. Туда можно было просунуть руку и продолжать, подключая к работе плечи. Чем я и занялся, немного отдохнув и вновь отправив Угря в дальнюю часть зала: с каждым растяжением и сжатием петель возрастала опасность взрыва.    Не знаю, что было ярче, сияние щитов или багровые пятна, пляшущие в глазах от напряжения, когда прореха в искореженном щите сделалась достаточной для меня. Лих был крупнее. В силу возраста и многих лет спокойной сытной жизни. Я уже взялся со вздохом за края дыры, чтобы хорошенько подналечь, когда неожиданная мысль заставила меня призадуматься.    Если я хочу спасти свою банду, Угря надо прижимать сейчас. Потом будет поздно. Банда -- единственное препятствие к моей полной от него зависимости, и он сделает все, чтобы добить ее. Было много "но" в плане, что за считанные мгновения нарисовался у меня в голове. Выбравшись на поверхность, Лих мог забыть об обещаниях, данных под принуждением. Он мог вообще не простить мне угроз. Или не пойти на уступки. Но был и громадный довод "за", перевешивающий все недостатки плана. Если я не покажу зубы сейчас, завтра мне их вышибут.    Не раздумывая более, я рыбкой нырнул в проделанную дыру. Угорь не успел добежать и до середины зала, когда я был уже на той стороне.    -- Даже не пытайся, не пролезешь, -- сказал я ему.    -- Сдурел совсем, великим чародеем себя возомнил?! -- вскипел бандитский князь, багровея от гнева. -- Забыл про заклятия у входа?! Они порежут тебя в лапшу!    -- Успокойся, Угорь, ни про что я не забыл. Просто хотел кое о чем переговорить.    Лих разочарованно поморщился:    -- Я считал тебя умнее. Похоже, ты совсем меня не слушал, если думаешь, что способен справиться один.    Мерзко улыбаться я умел ничуть не хуже. Что и поспешил продемонстрировать.    -- Я слушал очень внимательно, -- заверил я бандитского князя. -- Ты мне нужен, это ясно. А давай я теперь расскажу историю о том, как понадоблюсь тебе. Мне спешить некуда, могу посидеть и подождать. Жрать, конечно, охота, но это уж как-нибудь переживем, не впервой. А вот тебя ждет твоя вотчина. Как думаешь, через сколько дней твои люди примутся за дележ? Три? Пять? Неделю уж точно не выдержат. И как понравится твоему наследнику увидеть тебя живым? Через неделю твоя жизнь не будет стоить и железного луча 1. Тебе придется уходить в бега. А ты не привык. Уже много лет ты спишь на шелках и запиваешь поросят дорогим вином. И вот тогда я буду очень, очень нужен тебе. Ты будешь пускать меня в катакомбы в обмен на кусок хлеба и плошку похлебки. Но, по правде сказать... Я надеюсь, что до этого не дойдет и мы договоримся по-хорошему.          # # 1 Монеты на Тар-Аларе традиционно чеканят в форме звезды. Серебро, ценный магический металл, не используют в качестве материала из соображений безопасности. Соответственно, достоинство монет распределяется так: золото, бронза, железо. Для мелких расчетов железные монеты часто делят на куски -- лучи.       Похоже, мне и правда удалось его припугнуть.    -- Что ты хочешь? -- хмуро спросил Лих.    -- Помоги моей банде удержать вотчину.    Некоторое время Угорь раздумывал. Потом спросил:    -- А ты уверен, что по возвращении наверх я попросту не снесу тебе голову за такие дела?    -- Уверен, -- отозвался я беззаботно. -- Я тебе нужен. А вот в чем не уверен, так это в том, что выполнишь обещания. Только ты подумай хорошенько: тебе нужно, чтобы я спокойно овладевал даром или изобретал, как вновь тебя прижать? Помоги с бандой, и никаких забот кроме магии у меня не останется.    Лицо Угря сделалось еще более задумчивым. Молчал он довольно долго. Затем улыбнулся.    -- Если бы ты не нравился мне так сильно, парень, из подземелья я бы вышел один. Но будь по-твоему. Помогу я твоим ребятам. Обещаю. Давай ломай дальше эту мышеловку.    Почти до самого выхода мы шли молча. Трудно говорить после такого о пустяках, а все серьезные вопросы уже были решены. Лишь у последнего поворота, перед самой большой жилой, Лих сказал:    -- Обещание я сдержу. Но только будут некоторые условия, уж не обессудь. Пусть твой... Как его там -- Лопух?.. В общем, пусть он набирает новых бойцов, но не больше тридцати. Как до сражения с Ящером. Это первое. Второе -- за вами остается ваша бывшая вотчина. Проклятый дом и три улицы вокруг. То, что перешло вам от Трехпалого и Ящера, уходит ко мне. И третье. Была у вас там такая девочка. Светленькая, кудрявая. Она останется здесь, в моем доме. Ну, -- Угорь хитро подмигнул, -- тут, я думаю, ты сам не против будешь.    Против я был решительно. С такими условиями ребята попросту становились заложниками Угря. И особой заложницей делалась Тай. Этот урод успел разнюхать все, включая мое к ней отношение. Но идти на попятную было поздно.       Только выбравшись на свет, я понял, как темно и холодно было в катакомбах. А в ближних к дому коридорах, где магические плетения не протягивали и не сушили воздух, еще и на редкость затхло.    Угорь затушил лампу и повесил ее на кольцо при входе. После того, что я видел внизу, магический механизм потайной двери и впрямь производил бледное впечатление.    Каменные блоки как раз вернулись на место, надежно скрывая проход, когда шорох в глубине комнаты показал: в библиотеке мы не одни. Полки с книгами мешали разглядеть, кто стал нежелательным свидетелем нашего с Лихом появления, но без привычной цепи на левом предплечье и ножей за поясом я ощутил себя в этот момент крайне неуютно.    -- Успокойся, парень, чужие тут не ходят, -- сказал Угорь, заметив мою настороженность.    На невысоком, заваленном подушками диванчике под большим стрельчатым окном сидела, по-домашнему поджав ноги, молодая ухоженная женщина с книгой в руках. Я не слишком разбирался в нарядах, но открытое, свободное внизу и прилегающее в груди платье производило впечатление недешевого. В общем, данное конкретное платье я готов был оценить по достоинству. Равно как грудь, им обтянутую. О, Небесные Родители! Девочки в заведении Нелии носили крайне вызывающие наряды, но они все же выглядели одетыми. А это, с виду скромное платье выставляло свою обладательницу... не то чтобы обнаженной, нет. В мягких складках лишь угадывались очертания тела. И это вызывало страстное, почти непреодолимое желание увидеть ее нагишом.    Блестящие каштановые волосы, небрежно подобранные гребнями от висков к затылку, волнами спадали на округлые плечи и спину, несмотря на вольготность позы, остававшуюся идеально прямой. До сих пор мне казалось, что красивые волосы -- у Тай. Оказывается, я просто не знал, что такое настоящая роскошь.    Куда только подевалась вся моя любовь к стройным фигуркам? Полной незнакомку назвать было нельзя, но открытые руки, лицо и грудь оставляли впечатление приятной округлости. Пышность форм не сопровождалась, как это бывает, дряблостью оболочки: кожа казалась тугой и упругой, как зрелая вишня. Гладкая, чуть смугловатая, с аккуратными звездочками родинок, притаившихся в самых соблазнительных местах. Казалось, Элерия, Небесная Мать, спустилась к смертным в образе этой женщины... Я понял, что смертельно завидую Небесному Отцу.    Завидев нас, незнакомка отложила книгу, принимая более подобающую позу. Мягкая ткань подола обрисовала на мгновение контуры скрывающейся под ней ножки, и у меня перехватило дыхание.    В чувство меня вернул голос Лиха, обращающегося к воплощенной богине:    -- О, ты как раз кстати. -- Угорь повернулся ко мне. -- Познакомься с Кирией, моей старшей дочерью. Кирия, а это и есть наш уличный герой.    Светло-карие глаза взметнулись заинтересованным взглядом из-под темных длинных ресниц. Я почувствовал, как лицо заливает волна жара. Кометы! Не помню уж, когда последний раз краснел при виде девчонки. Давно это было. А сейчас стою красный, будто спелая малина... Как говаривал давеча Лих, дурак дураком. "Опомнись, болван, она же старуха! -- убеждал я себя. -- Ей двадцать пять, не меньше! К тому же дочка Угря! Тебе ничего не светит!" Тело реагировать на доводы отказывалось. Хвала звездам, самые выразительные знаки его протеста остались скрытыми одеждой. Совсем отчаявшись прийти в себя, я осторожно позвал дар. Магический холодок протянул по позвоночнику -- стало немного легче. По крайней мере, краску на щеках и прочие символы глубочайшего восхищения получилось притушить.    -- Премного наслышана, -- улыбнулась красавица, глядя на меня.    Не знаю, как я пережил бы это без магии. Голос Кирии оказался подстать телу -- негромкий, воркующий.    -- Что ж, -- продолжил Лих, как ни в чем не бывало, -- раз мы так удачно все здесь собрались, поговорим о деле. Как ты понимаешь, Чертополох, каждый день водить тебя по катакомбам мне некогда. Я уже говорил о возможности настроить ключ на близкого родственника. Поскольку сыновьями меня звезды так и не порадовали, семейную тайну я передал Кирии. Она и будет твоим проводником.    Похоже, для девушки такой расклад оказался новостью. Она удивленно посмотрела на отца, но промолчала. Видимо, собиралась поговорить позже, без свидетелей. Мне же от таких известий окончательно поплохело. Я с ней один в катакомбах? Каждый день? Небесные Родители, где взять столько самообладания!    Тем временем Лих взглянул в окно на пожелтевшее, низко стоящее солнце.    -- Ну ладно, смотрю, совсем загулялись мы под землей, -- заявил бандитский князь. -- Пойду я делами заниматься, а вы пока знакомьтесь, осваивайтесь.    С этими словами он развернулся и двинулся к выходу. Я дернулся было за ним, потом сообразил, каким идиотом выгляжу, и остановился, затравленно озираясь.    Теперь Кирия глядела на меня уже не с любопытством, а с легким сочувствием. Кометы! Еще чего не хватало!    -- Э... -- на редкость содержательно начал я. Вообще-то я даже придумал, что ей сказать, но за время, пока открывал рот, оно успело улетучиться из головы.    -- Наверное, ты устал, пока бродил с отцом по катакомбам, -- предположила девушка.    -- А... -- развил я свою ценную мысль.    -- Давай я провожу тебя до комнаты. В этом доме можно блуждать не хуже, чем в лабиринте, -- сказала Кирия, поднимаясь с диванчика и, не дожидаясь моего ответа, плавной походкой направилась к дверям.    По дороге она меня о чем-то там расспрашивала. Кажется, интересовалась победой над Ящером, моим стремительным взлетом от неизвестного беспризорника до главаря банды и хозяина трех улиц, -- точно не помню. По мере сил я даже что-то отвечал. И с каждым пройденным шагом все больше понимал, насколько влип. Вот надо же так угодить! Мне бы думать сейчас о том, как побыстрее освоиться с даром да уладить дела с Угрем. А у меня в голове только и мыслей, как хорошо бы поиметь его дочку!    Окончательно мне захотелось провалиться за Врата на пороге комнаты. Стоило двери распахнуться, как навстречу метнулась тоненькая фигурка Тай.    -- Чертополох, я так скуча... -- она осеклась на полуслове, заметив за моей спиной Кирию, и отступила на шаг. -- Ой.    -- Это Кирия, старшая дочь Лиха, -- сухо сообщил я, уже слыша в душе тревожный бой набата. Что-то сейчас начнется...    К удивлению, ожидаемая гроза прошла стороной.    -- У тебя просто очаровательная девушка, -- мило улыбнулась Кирия. -- Не буду вам мешать.    За притворившейся дверью послышались ее легкие удаляющиеся шаги. Настороженное выражение, возникшее было на лице Тай, сменилось несмелой улыбкой.    -- Я тоже соскучился, -- улыбнулся я в ответ, ощущая себя распоследним уродом. Потому что звук этих шагов заставлял меня представить, как колышутся под складками платья точеные пышные бедра.       Военный совет держали у постели Костыля, временно лишенного возможности передвигаться. Потеря ноги в свое время отразилась на его характере самым действенным образом, превратив шебутного Попрыгунчика в мрачного, до мелочей дотошного типа. Что, впрочем, позволило ему быстро возвыситься до одного из старших в банде. В нынешнем состоянии его угрюмость переросла все мыслимые пределы. Набор слов, при помощи которых прикованный к кровати Костыль общался теперь с окружающими, сводился к незамысловатым "да", "нет", "мне все равно", "да иди ты".    -- Долго ж ты гуляешь, -- приветствовала меня Змейка, спрыгивая с подоконника и пряча за голенище нож, с которым играла, занимая время. -- Так догуляешься, всю банду порастеряешь.    -- Угорь приходил, -- перевел Подсолнух. -- Звал нас к себе.    -- Давно? -- спросил я.    -- Да считай, только что ушел. Костыль, ну-ка скажи, что мы ему ответили? -- не удержался от шпильки мой старинный друг.    -- Да иди ты, -- отозвался тот с безотказностью железного бойца из магических подземелий.    -- Вот примерно это и сказали, -- довольно осклабился Подсолнух.    -- Что ж, -- хмыкнул я. -- Он имел право попытаться.    Я вкратце рассказал ребятам, что произошло у нас с Угрем в катакомбах, и они вмиг растеряли шутливый настрой.    -- Он не успокоится, пока не рассорит нас, -- покачал головой Подсолнух.    -- Ну, так не надо вестись на его приманки, вот и все, -- фыркнула Змейка. -- Лучше так, чем без банды совсем. Или может, у кого есть идеи получше, а?    -- А что мы вообще забыли в Стрелке? -- вмешался вдруг Костыль.    Мы все так и застыли с разинутыми ртами: это была самая длинная фраза, услышанная от него за последние дни. Но одноногий стрелок, как видно, решил окончательно нас добить и выдал следующую речь в пояснение:    -- Мир на ней не сходится. В нем есть куча мест приятнее этой мусорной дыры. Раньше была вотчина, были обязательства. Теперь этого нет. Чем вешать на себя новые долги, не проще ли начать новую жизнь? Без банд, князей, Академии. Из нас бы получился хороший наемный отряд.    Похоже, рановато мы поспешили забыть прежнего Попрыгунчика, авантюриста без возницы в голове. Но если раньше он просто срывался в любое сомнительное приключение, приходящее на ум, то нынешняя авантюра выглядела почти что продуманной. И от того еще более устрашающей.    Покинуть Стрелку? Город? Оставить позади Нирану и Рин с их магическими дрязгами? Это означает перечеркнуть все прошлое, признать незначащими старые свершения. Чего ради мы дрались, голодали, лезли на рожон, проливали свою и чужую кровь на неприветливых темных улицах? Чего ради погибли ребята, если можно было просто так взять и уйти? Да и нужны ли мы там, в этом большом мире? Здесь нас знают. Не скажу за друзей, но враги точно имеются. Вот их-то я ни за что не собирался забывать. Порой испепеляющая ненависть к высокомерным сволочам в мантиях была единственной причиной, заставлявшей меня пережить очередной день. Я жил просто потому, что эти уроды желали моей смерти. И собирался стребовать с них за это по всей строгости уличного закона.    Но не все имели здесь столь важных должников.    -- А ведь это выход! -- оживилась Змейка. -- Вот уж не думала, что Костыль способен изобрести что-то дельное! -- (В ответ на это любезное замечание стрелок сплюнул свое коронное "иди ты", на которое никто не обратил внимания.) -- Нет, правда. Уйдем туда, где не достанет ни Угорь, ни чародеи. И с людьми не будет таких проблем. Сколько еще придется разыскивать нормальных ребят среди местного сброда!    Из невысказавшихся остались я и Подсолнух. Друг долго раздумывал, скреб вихрастый затылок, и я уж думал, сейчас выдаст чего-нибудь умное. Вместо этого он ожидающе глянул на меня:    -- Ну а ты что?    Мне оставалось лишь развести руками:    -- А что я! Во-первых, у меня уговор с Угрем. А во-вторых и главных, это мой единственный шанс обуздать свой дар и стать полноценным магом. Я остаюсь в любом случае. А вы думайте сами.    -- Чертополох воздержался, нас большинство, -- поспешила отметить Змейка, с надеждой уставившись на Подсолнуха.    -- Но-но, развели тут Совет Академии! -- грозно цыкнул тот. -- Раз Чертополох говорит, что пока не у дел, за главаря теперь я. Мне и решать, а никакому не большинству. И вот что я вам скажу. Кончайте-ка этот балаган. Чертополох рисковал за нас до последнего. Ради нас испортил отношения с Угрем. Я уж не говорю обо всем, что он сделал для банды до того. А вы предлагаете взять его и бросить? Чтоб я последний раз слышал о чем-то подобном! Мы остаемся. А недовольных я не держу.    И Змейка, и Костыль, ценнейшие члены банды, но без товарищей за спиной едва тянущие на половину бойца, признавать себя недовольными не спешили.    -- Только попробуй потом пожаловаться! -- шикнула Змейка, сверкнув глазами.    -- Мне все равно, -- буркнул Костыль, отворачиваясь к окну.    -- Ну вот и ладненько, -- беззаботно хмыкнул Подсолнух. -- Так что учись своей магии, Чертополох, и ни о чем не думай. А мы пока наведем порядок в банде. А потом снова соберемся вместе и поначистим морды всем, кто окажется на пути.       Впервые в жизни я всерьез задумывался о том, какое несчастное животное -- паук. Это был мой, наверное, сотый опыт по созданию магической нити. Он же первый успешный. На тему того, как бы оно могло делаться, я размышлял долго. Лучшее, что пришло в голову, было вытянуть тот самый сияющий ореол в тонкий жгут и попытаться отправить в самостоятельное существование. Результат оказался плачевным. Вместо ровной сияющей нити с моих рук сходило нечто, сильно смахивающее на вывороченные кишки. Это с виду работа мага кажется плевой. Щелк пальцами -- и летит заклятие на погибель всем врагам. Не исключено, конечно, что уроды в Академии именно так и делают. А вот мне пришлось промучиться не знаю сколько, чтобы произвести в итоге два локтя неаппетитной дряни. И теперь я ломал голову, куда бы ее деть. В том, что она рассеется сама по себе, я сильно сомневался. Если ореол вокруг тела воспринимался чем-то более-менее своим, то сила, выделенная в жгут, ощущалась примерно как волосы или ногти. Вроде бы растет из тебя, а вроде и уже постороннее.    И на кой мне понадобилось столько? Обрадовался, болван, что получается! От маленького кусочка нити можно было попробовать избавиться без боязни, а вот это... Не приведи звезды, пальцы поотрывает, если не руку целиком!    В который раз за свое магическое самоучение я оказывался в исключительно дурацком положении. Вот что теперь прикажете делать? Таскаться с этаким привеском? Не смешно. И в конце концов, рано или поздно мне захочется спать. Я пробовал из любопытства засыпать, наполнив тело силой. Каждый раз дар засыпал вместе со мной. Так что стоит усталости свалить меня с ног, нить освободится... И бабахнет. Ну уж нет. Пусть лучше это случится во время сознательной попытки решить возникшую проблему, чем вот так, во сне.    Вообще, хорошо бы эту дрянь куда-нибудь отбросить. Точнее, не куда-нибудь, а в щит, затем их тут и понавесили. Знать бы еще как.    Я двинул рукой. "Кишка" послушно потянулась следом. Вот ведь гадство! Одного из своих заклятых врагов покойный Трехпалый казнил, бросив связанным в подвал и прицепив на веревки неисправный артефакт. Говорят, несчастный сошел с ума от ежемоментного ожидания смерти куда раньше, чем артефакт и впрямь рванул, отправляя его в очередь небесного перерождения.    Теперь я мог на своей шкуре прочувствовать, каково это -- таскать на себе собственную погибель. Как только мне удастся отцепить эту штуковину, в тот же момент она и взорвется. Может, убить и не убьет, но покалечит точно. А если не отцеплять? Если затушить ее о щит прямо так? Пожалуй, это единственный шанс...    Широко размахнувшись, будто цепью, я хлестнул своим ублюдочным творением по сияющей завесе. И в тот же момент, когда конец нити соприкоснулся с поверхностью щита, резко погасил дар. Управлялся я с ним уже настолько естественно, что с трудом понимал, как мог существовать без этого целых семнадцать лет. Я почти что успел. Щит полыхнул ослепительной многоцветной вспышкой, поглощая магию нити, и руку словно пронизало сотнями раскаленных игл. Это случилось в то краткое мгновение, пока злополучный жгут еще являлся обособленной частью моей силы.    Скорчившись от боли, я шипел, проклиная все на свете. Начиная от чародеев, по милости которых мне приходилось на каждом шагу изобретать колесо, и заканчивая собственным головотяпством. Пострадавшая рука онемела по самое плечо. Да, ну и красавец я сейчас. С правой рукой все еще приходилось осторожничать, спасибо Ящеру. Левая повисла плетью по моей личной дурости. И в таком виде мне предстоит явиться на глаза Кирии. Просто убиться как здорово! А ведь все равно придется идти, никуда не денешься.    Продолжать сегодняшние упражнения смысла явно не имело. Обреченно вздохнув, я погасил щиты. Управление ими я разыскал первым делом, вернувшись в тренировочный зал. Было это... э... дней, наверное, десять назад. Счет им я потерял совершенно. На занятия в катакомбах уходило все возможное время. Поднимаясь наверх, я трупом падал на кровать, а утром, на ходу перекусив, бежал обратно. Кстати, в прошлый раз щиты самым издевательским образом погасли, стоило нам с Лихом выбраться за их пределы. Так вот. Первые три дня я угрохал на то, чтобы разобраться, как все это работает. Может, и многовато времени ушло на такую простую вещь, но в итоге я понял общие принципы действия управляемых заклинаний. По-моему, оно стоило того.    Свет в коридоре горел тускло, приглушенно. При моем приближении плетенки оживали лишь наполовину, создавая мягкий, таинственный полумрак. Я выругался в очередной раз. Это сколько же я провозился с этой звездами оставленной "кишкой"? Однажды я уже заработался, утратив чувство времени. Когда мы с Кирией выбрались из катакомб, стояла глубокая ночь. Тогда освещающие заклинания точно так же работали вполсилы.    Кирия ждала меня в небольшом зальчике, примыкающем к купальне. В наш первый поход Угорь не стал мне его показывать, и потому на следующий день его дочь имела сомнительное счастье лицезреть мою до идиотизма восторженную физиономию. До сих пор я видел лишь предметы, созданные с помощью магии. Здесь магия сама была частью обстановки. Зал предназначался для отдыха. Посередине его журчал фонтанчик, в круглой чаше которого резвились разноцветные шустрые рыбки. На самом деле это была разновидность освещающих плетений, которым придали форму изящных созданий с прозрачными, словно вуаль, плавниками и длинными хвостами. К воде клонили листья растения того же происхождения, что и рыбки. Словно живые, они слегка покачивались на сквозняке, мерцая золотистыми искрами на фоне глубокой зелени.    Сейчас все заклинания дремали, притушив сияние. Спала и Кирия, калачиком свернувшись на широкой мраморной скамье и укутавшись в меховой плащ. Выпавшая из пальцев книга лежала рядом на полу.    Вот гадство! И что теперь делать? Будить? Некоторое время я стоял в замешательстве, прислушиваясь к ровному дыханию девушки, затем развернулся и, добредя до купальни, устало плюхнулся в один из бассейнов.       В пробуждении на голом камне, без намеков на подушку или одеяло, для меня не было решительно ничего нового. Я потянулся, разминая затекшие за ночь мышцы... И тотчас же вспомнил, где нахожусь и почему. Сон как рукой сняло. Я рывком сел на скамье, прислушиваясь к ощущениям в левой руке.    Хм, да. Бывает лучше. Но по крайней мере, она двигается. Чувствительность начала возвращаться еще вчера, после расслабленного отмокания в теплой воде. Осталось проверить главное. Я призвал дар... И чуть не заорал от боли. Ощущение было такое, словно компания ящеролюдов решила наживую покромсать гуляш из моей несчастной конечности. Кометы! При следующей попытке я действовал аккуратнее, наполняя тело силой медленно, постепенно. Стиснув зубы, это можно было перетерпеть. Выглядело оно... Примерно так же, как чувствовалось, -- омерзительно. Дымка вокруг больной руки напоминала рваное облако. Цвет ее из голубого сделался местами серым, местами грязно-фиолетовым, словно наливающийся фингал. Одно утешение: ночью было хуже.    И только сейчас я заметил, что Кирия на соседней скамье не спит, а с любопытством за мной наблюдает, сложив руки на прикрытом мехом подлокотнике. Падучие звезды, не могла по-другому устроиться! Поза девушки выставляла все изгибы чувственного тела в самом соблазнительном виде. Я говорю "девушка", хотя до сих пор так и не определился, какое положение занимает дочь Лиха. Напрямую я не спрашивал, разговоры у нас не клеились даже простейшие. Легко догадаться, что в отцовском доме может находиться либо незамужняя девица, либо вдова. Кирия не походила ни на ту, ни на другую. Она вообще была загадкой. Которую хотелось... хм... решить. По утрам немедленное "решение" я сдерживал тем, что обдумывал план упражнений на предстоящий день, наполнив тело силой до такой степени, что голубая дымка сыпала искрами не хуже иной жилы. А по вечерам оказывался вымотанным настолько, что все жизненные устремления сводились к тому, чтобы добраться до кровати и забыться мертвым сном. Сейчас же я был вполне отдохнувшим, призыв дара являл собой удовольствие ниже среднего, а возможность занятий на сегодня находилась под огромнейшим вопросом. Ситуация приобретала опасные очертания.    -- Что-то случилось? -- участливо поинтересовалась Кирия.    -- Руку зашиб о щит, -- с неохотой признался я, нервно разминая все еще слабые, одеревенелые пальцы. -- Похоже, на сегодня все откладывается.    -- Позволь-ка, -- мурлыкнула девушка, гибким движением соскальзывая с мехового ложа и подсаживаясь ко мне. Я только глазами хлопнул, как молниеносно это оказалось проделано.    Мягкие ладошки решительно завладели моей рукой и принялись уверенно растирать ее начиная с кисти. Фаланга за фалангой, палец за пальцем, постепенно продвигаясь вверх. Меня бросало то в холод, то в жар. Хоть, надо признать, руке и впрямь становилось легче.    -- Выше тоже? -- спросила Кирия и, не дожидаясь ответа, переместилась на другую сторону, обхватывая меня руками, чтобы дотянуться до плеча.    На этом мое терпение кончилось. "К звездам падучим! -- пронеслось в голове. -- Лих -- слепой идиот, если не понимал, чем все закончится".    Кирия лишь тихо охнула, когда я толкнул ее на скамью, подминая под себя. Желание истомило меня настолько, что я позабыл вообще обо всем, готовый рычать и кусаться, как дикий зверь. Когда животная эта страсть, достигнув вершины, пошла на спад, сменяясь опустошением и расслабленностью, в моей несчастной голове впервые за десять дней воцарился мир и покой. Я просто лежал, ни о чем не думая, уткнувшись лицом в тяжело вздымающуюся мягкую грудь, и слушал, как успокаивается дыхание Кирии и замедляется бешеный ритм ее сердца.    И все же, когда первая мысль украдкой заглянула в это тихое пристанище, была она далеко не самой приятной. Сотвори я нечто подобное, например, с Тай, сам бы себе ноги переломал.    Я перекатился на бок, освобождая Кирию от груза своего обмякшего тела. Она села, оправляя юбку.    -- Пойдем наверх? -- равнодушно поинтересовалась девушка. И добавила с горькой усмешкой, не иначе как разглядев в моих глазах призрак крайне неприятного видения: Лих, с топором в руках шествующий мстить за бесчестье дочери: -- Я была к этому готова. Да и отец не дурак, чтобы не понимать очевидного. Так что все в порядке.    Все было совершенно не в порядке. Особенно сейчас, когда до меня наконец-то дошло, что соблазняли меня отнюдь не из азарта помучить зарвавшегося уличного выскочку. Вот каково это, а? Родной отец оставляет дочь приятной забавой партнеру по многообещающему делу. Дескать, на, парень, развлекись: тяжко, небось, магичить днями напролет. Тай сбежала от такого из дома. Только и разницы, что вместо порезанного уличного бандита на десяток лет младше там был чародей, старше на пару столетий, а взаимный интерес состоял исключительно в деньгах, которые родители собирались выручить.    Вот и цена твоей болтовне, Чертополох. О том, что отличаешься от других главарей в лучшую сторону!    Я подобрал соскользнувший на пол плащ, укрыл им холодную неуютную поверхность каменного ложа и сказал:    -- Останемся еще ненадолго. По-моему, я кое-что забыл.    Кирия вздохнула и потянулась к шнуровке платья. Мягким жестом я ее остановил.    -- Не спеши, -- прошептал я и, осторожно притянув девушку к себе, поцеловал.    Я перебирал ее спутанные волосы, гладил шелковистую кожу, удивляясь, насколько это нежное, мягкое тело хрупче моего, костлявого, жилистого, с загорелой обветренной кожей в бугристых бороздах старых и новых шрамов. В прошлый раз я умудрился этого не заметить... И спешил загладить вину. А в какой-то момент вялая покорность, с которой девушка принимала мои действия, вдруг исчезла, уступая место ответным ласкам. Второй раз отличался от первого лишь тем, что Кирия превратилась в такого же жадного, неистового зверя, рычащего от наслаждения. А после доверчиво приткнулась к моей груди, тихо вздрагивая в отголосках пережитой страсти.    -- Знаешь, уличный парень, -- прошептала она, приподнимаясь на локте и разглядывая меня своими глазищами цвета гречишного меда так, словно видела впервые, -- а ты меня удивил. Пойдем наверх. Ко мне.    Уже в библиотеке принятое решение начало казаться не столь уж здравым. Катакомбы -- дело одно. А вот идея спать с дочкой Угря в его собственном доме выглядела глубоко неправильной, несмотря на явные попущения с его стороны. Этими соображениями я и поделился с девушкой.    Та взглянула на меня с искренним удивлением:    -- Ты что, правда никогда не слышал о том, кто такая Кирия Аларо? Одна из знаменитейших куртизанок Подковы? Младший брат князя и наследник рода Ал-Малир сражались на поединке за мою благосклонность... А ты даже не слышал про меня?    Так вот оно что. Все неясности и несообразности разом нашли объяснения. Куртизанка. Красивая, умная, образованная. Роскошная женщина и интересный собеседник в одном лице. Она не продает свое тело, подобно потасканным шлюхам из борделя Нелии. Она продает себя целиком, и это крайне дорогой товар. К ней бегут, спасаясь от рутины опостылевшей семьи, первые люди княжества. Не чета уличному сорняку.    На этом месте меня разобрал дикий хохот. Ну, Чертополох, ну ты даешь! Они там дрались за то, чтоб она внимание обратила, а тут приходит бандит из Стрелки -- р-раз, и валит на скамью!    -- И... кто победил, княжич или чародей? -- поинтересовался я, утирая выступившие слезы.    Недоумевавшая до сих пор Кирия улыбнулась, сообразив о причинах моего веселья.    -- Не помню уже, -- ответила она, пожимая плечами. -- Они были неинтересны мне оба. Твои методы оказались действеннее, уличный парень!    Я нахмурился:    -- Погоди, но выходит, ты могла просто послать Угря к ящеролюдам. А почему не сделала? Я ж понимаю, ты совсем не в восторге была от его пожеланий.    Улыбка Кирии угасла, уступая место горькой тени.    -- Давай не будем обсуждать, почему я не могла ему отказать. Ведь в конце концов, все обернулось к лучшему. Я совсем не жалею о том, что ты повстречался на моем пути.    Спорить я не стал. Не хочет говорить -- не надо. Разузнаю по-другому. Да, я прекрасно понимаю, что засовывая нос во все щели, можно рано или поздно его лишиться. Но можно и сохранить шкуру, вовремя прознав о тайных делах и подоплеках.       Дымка вокруг руки приходила в порядок два дня. Затянулись дыры, побледнели нездоровые пятна, и, главное, призыв дара больше не сопровождался болью, от которой хотелось лезть на потолок.    Начал я, как водится, с разбора своих прошлых ошибок. Первым же делом научился создавать и безболезненно рассеивать маленькие кусочки обособленной силы и лишь потом перешел к большим. Главной моей гордостью стало умение разделять нить на части, которые можно было затем уничтожить легко и без последствий. Шаг вперед был огромный, и для следующего -- попытки создать свою первую плетенку -- оставалось единственное препятствие. Пока мои нити не начнут выходить длинными, равномерными по толщине и яркости, за плетение не стоит и приниматься. Рванет -- к звездочету не ходи.    В целом, подвижки в нужном направлении происходили, но куда медленнее, чем хотелось. Я терпел, стиснув зубы, принимаясь за очередной повтор смертельно надоевшего упражнения, но предел бывает всему. Закономерный итог не заставил себя ждать. Сорвался я на одном из людей Угря, что глянул на меня в коридоре с высокомерным презрением -- мол, куда тебе, сорняку мелкотравчатому, до любимых псов бандитского князя. От взаимных оскорбительных выпадов наше общение быстро перешло к действиям. Он был старше и сильнее -- незначительно, а я злее -- в неизмеримое число раз. Парень успел заехать мне в глаз, попасть по челюсти и отвесить несколько чувствительных ударов по корпусу. А потом я срезал его подножкой и подняться уже не дал.    Когда на крики Кирии, ставшей свидетелем этого безобразия, сбежались люди и растащили нас, залитое кровью месиво под моими кулаками мало напоминало человеческое лицо. Точнее, это меня пришлось оттаскивать, тот парень уйти своими ногами уже не смог. Если бы не прямой приказ Лиха, запрещающий меня трогать, о котором Кирия поспешила недвусмысленно напомнить, все окончилось бы гораздо хуже.    Остаток вечера и ночь возместили неприятный осадок этого происшествия. По обе стороны от меня сидели Кирия и Тай, в четыре руки обмакивая синяки и ссадины каким-то холодным щипучим снадобьем. По мне, повреждения не стоили внимания вообще, но девушки оказались настойчивы. Когда две мои женщины успели спеться, я понятия не имел. О новых гранях нашего с ней общения Кирия явно умолчала, а в остальном девушки щебетали между собой, как старые подруги, -- так что порой я начинал сомневаться, не лишний ли в этой теплой компании.    Нет, не подумайте чего. Главной для меня была и оставалась Тай. Но вынужденная невинность наших отношений заставляла искать недостающее на стороне. В подробности своих приключений (да и в сам факт их существования) я свою девушку никогда не посвящал. По правде, в последние дни я избегал общения с ней, чувствуя себя виноватым за то, что отношения с Кирией вышли за пределы постельных. После известных событий рухнула преграда напряженности, мешающей нам склеить в разговоре и пару фраз. Кирия была потрясающей любовницей, заставляющей меня почувствовать себя глупым мальчишкой. За два дня вынужденного отдыха мы вылезали из постели лишь перекусить или освежиться в бассейне (что вовсе не означало перерыва в приятнейшем занятии). И лишь под вечер второго я понял, как тонко Кирия все провернула. Она позволяла мне открывать все новые и новые грани телесной стороны любви и лишь потом догадаться, насколько неуклюжими были мои первые попытки доставить ей удовольствие. Но к тому времени я был уже ничем не хуже всех ее многоопытных князей и чародеев и возможные терзания по поводу собственной неумелости мог смело оставить прошлому. А еще с Кирией оказалось интересно разговаривать. Я понимал, что мне будет недоставать наших бесед, и это наполняло меня чувством вины по отношению к Тай. Когда к другой женщине тянет уже не тело, а разум, это начинает попахивать настоящей изменой. И лишь над душой моей по-прежнему безраздельно властвовала Тай.    Наконец, не самая приятная обработка царапин, о которых в противном случае я бы давно забыл, подошла к концу. Девушки решительно переглянулись. Тай напряглась, но Кирия одарила ее подбадривающей теплой улыбкой и, прихватив стоявший на столике канделябр на четыре свечи, направилась к выходу.    -- Увидимся утром, -- сказала она на пороге, зачем-то лукаво мне подмигнув, и выскользнула из комнаты, плотно притворив дверь.    Единственным источником света осталась растущая Элерия за окном. Я вопросительно взглянул на Тай. Пребывание в доме Лиха сказалось на ее внешности самым выгодным образом. Мне она нравилась всегда и в любом виде, но только сейчас, увидев ее отмытой и переодетой в хорошее платье, я понял, насколько Тай красива. Ничуть не хуже Кирии. Просто совсем другая. Воплощение чувственной, зрелой женственности во втором случае -- и хрупкой невинной чистоты в первом.    -- Может, все-таки перестанете перемигиваться у меня за спиной? -- укоризненно заметил я.    -- Понимаешь, Ксин, -- неуверенно начала девушка. -- Мы действительно беседовали... О всяком таком. Кирия сказала, что если я и дальше не буду тебе позволять... Ну, это самое... Я тебя потеряю.    Разозлился я не на шутку. На них обеих.    -- Ты меня будешь слушать или Кирию? Я ведь сказал, что согласен ждать ровно столько, сколько понадобится. Я тебе когда-то врал?    Тай судорожно всхлипнула:    -- Вот видишь -- ждать. Значит, ты хочешь, чтобы рано или поздно это произошло. А мне... Надо просто наконец-то решиться, вместо того чтобы мучить тебя и себя.    С этими словами она сделала с платьем что-то такое, что оно само упало к ногам. Сорочки под ним не наблюдалось. И вообще ничего. Тай стояла передо мной совершенно обнаженная. Свинорыл со своими уродами надругались над ее телом, но не смогли затронуть душу. Внутри Тай оставалась робкой девственницей, готовой залиться краской при любом намеке, что любовь не ограничивается томными взглядами. Серебряные лучи Элерии освещали стыдливо сжавшееся юное тело, укрытое лишь густой копной распущенных светлых волос. Призрачный свет отражался в тугих колечках крошечными искрами ночных радуг, а в глазах сияющими озерцами дрожали слезы.    -- Только не прогоняй меня, -- прошептала девушка, в смущении и страхе прикрывая лицо ладонями.    Я шагнул к ней и, бережно обхватив тонкие запястья, развел в стороны эту ненадежную преграду. Губами собрал с глаз соленые капли.    -- Ну что ты, Тай! Малыш! Ты веришь, что я ни за что в жизни не сделаю тебе плохо?    Она молча кивнула. Я подхватил на руки легонькое, стройное тело, перенес на шелковую постель и тихо сказал:    -- Не бойся. Я тебя не обижу.    Ответом мне был первый поцелуй, неумелый и робкий...    Уснули мы на рассвете. Не буду врать, будто ночь принесла одно сплошное блаженство: первая ее часть порядком напомнила мне работу по обезвреживанию магической нити -- опасную и кропотливую. Но зато вторая половина воздала сторицей за этот нелегкий труд. И хоть пока я не мог себе позволить с Тай и десятой доли того, что творил с Кирией, моя девочка наконец-то поверила, что близость с мужчиной способна не только причинять боль, но и дарить наслаждение.       Неутихающий ветер с реки подвывал в зияющих прогалах окон бывших верхних этажей. Перекрытия давно обвалились, и от всего дома остались лишь две внешние стены и несколько полуразрушенных перегородок внутри.    -- Небесные Родители, где мы? -- воскликнула Кирия, с изумлением оглядываясь по сторонам. -- Неужели это наш город?    Я кивнул:    -- Самая окраина. Руины за Пьянчугиной Пропастью. Летом тут мало кто бывает. А когда похолодает, собакам, кошкам и крысам появляться здесь будет опасно. Съедят. -- Я окинул взглядом аппетитную фигуру своей спутницы. -- И тебе тоже не стоит. Если бродяги попадутся взрослые, перед съедением еще много чего сделают.    Про людоедство я, конечно, шутил. При отсутствии излишней брезгливости (а улица отучает от нее быстро) в городе всегда найдется, чем перекусить. Но место и впрямь было не самым приятным.    Попали мы сюда, исследуя катакомбы на предмет других выходов. Одна мысль о продолжении упражнений с нитью будила в душе желание кого-нибудь покалечить, и я понял, что надо делать перерыв. К тому же стоило прояснить давно назревший вопрос: что происходит у ребят? Угорь, единственный, кто мог сообщить о них, отмалчивался и уходил от темы. Кирия была и рада бы помочь, но ее возможности черпать сведения ограничивались ровно тем же источником, отнюдь не расположенным ими делиться. Как я понял, ее положение в отцовском доме не сильно отличалось от моего: среднее между почетным гостем и бесправным пленником. Все ее знакомства и связи остались в Подкове, здесь же девушка была никем. Меня все больше и больше занимал вопрос, чем же Лих так смог на нее надавить, чтобы заставить принять подобные условия.    И вот тогда мне вспомнился рассказ Угря о том, как он проводил катакомбами бойцов, чтобы напасть, откуда не ждали. Кирия ничего не могла про это сказать -- Лих показал ей куда меньше, чем узнал от собственного отца. Он вообще оттягивал передачу фамильной тайны до последнего, надеясь на то, что звезды смилуются, даровав ему полноценного наследника. И лишь год назад, когда его супруга, чудом оставшись в живых, в возрасте сорока с лишним разродилась девятой по счету дочерью, Угорь смирился. Но не до конца. Кирии он рассказал не больше, чем требовалось для того, чтобы та могла передать ключ своему сыну, который и должен был стать настоящим хранителем. Пока же мальчику едва исполнилось одиннадцать и он был слишком мал для принятия родового долга. (Услышав такое, я криво усмехнулся. Будучи лишь на год старше, я оставил в грязных переулках Стрелки первый истекающий кровью труп, после чего с полным на то основанием мог считать себя взрослым.)    К предложению восполнить пробел девушка отнеслась с интересом, тем более что мое присутствие решало главную проблему: опасность с ходу влететь в какое-нибудь охранное заклятие, без предупреждений размазывающее вторженцев в алую кашицу.    Вооружившись мелом, чтобы отмечать пройденные развилки, мы петляли по запутанным ходам, занося на клочок бумаги результаты нашего похода. И наконец звезды улыбнулись нам. Ответвление большой жилы вывело к коридору, как решеткой забранному заклинанием, таким же, как на выходе к библиотеке. Оттуда мы и выбрались к развалинам. В жизни бы не подумал, что когда-нибудь буду счастлив их видеть! За месяц с лишним, проведенный в закрытом помещении, я так истосковался по свободе, что радовался всему без исключения: ветру, солнцу, горьковатому запаху цветущих трав и даже засаленным тряпкам в углу пустующей ночлежки, в которую превратился брошеный дом. Было в них что-то свое, родное, близкое -- настолько, что во мне червячком шевельнулась мысль, а не променять ли на них шелковые простыни в сытой и роскошной лиховой тюрьме.    Червячка я придавил. Один я мог сбежать куда угодно. Но были Тай и ребята, с которыми Лих расправится без всякой жалости. "Кирии тоже не поздоровится", -- подумал я вдруг, обнаружив, что девушка как-то незаметно пополнила собой круг людей, чья судьба мне небезразлична. Да и здешние обитатели будут совершенно не прочь навсегда расстаться с бродяжьей жизнью, получив награду за мою голову. А главное, Угорь совершенно прав в том, что одному мне нечего и думать тягаться с чародеями.    Мои раздумья прервала Кирия:    -- Так мы нашли что нужно? Отсюда можно добраться до твоих друзей?    -- Можно-то можно, но придется идти через всю Стрелку. Рискованно. -- Я насмешливо фыркнул: -- Ты прям как не здесь родилась!    -- Родилась я в Подкове, -- серьезно ответила девушка. -- Как и все мои сестры. У отца в предках были маги, и он все не оставлял надежды, что мама родит ему наследника с даром. Теперь все надежды перешли на нас с сестрами. -- Кирия зло поморщилась и тут же поспешила замять тему: -- Но росла в Стрелке. Только видела ее лишь из окон охраняемой кареты.    -- В общем, на крайний случай сойдет, но лучше поискать еще, -- подытожил я, разглядывая бумажку с начерченным планом и пытаясь соотнести с тем, что находилось наверху. -- Похоже, мы не обошли и шестой части катакомб.    -- Центральная часть недоступна, -- напомнила Кирия. -- Отец особо предупреждал, что лучше туда не заходить.    Я только скривился:    -- Вроде знаешь его не первый год, а все еще умудряешься верить? Не бойся. Если почую что-то странное, сразу повернем назад.    Возвращаться с поверхности в затхлое подземелье не хотелось совершенно. Но время не ждало: из сетей Угря следовало выпутываться быстрее, чем к паутине бандитского князя добавлялись новые слои. Словно повинуясь моим внутренним пожеланиям, очередной ход вдруг резко отвернул от основного направления, уходя вглубь катакомб. Здесь не было ни внутренних жил, ни плетенок, ни боковых ответвлений. Нам пришлось двигаться по нему довольно долго, прежде чем на пути попался первый перекресток.    Приближение к центру почувствовалось сразу. Потолки стали выше, а коридоры -- шире. Заклинания во внешнем круге подземелий поражали в первую очередь разнообразием. Здешние плетенки были исполнены торжественной строгости. Так отличаются ухоженные, ровные клумбы во внутреннем дворике лихова дома от пестрого ковра полевых цветов. И уже через несколько поворотов меня охватило знакомое ликование от близости жилы.    Коридор, по которому она проходила, оставлял подавляющее впечатление. Огромный, едва не шире тренировочного зала, он переливался сотнями магических нитей, сплетающихся в дивные по сложности и красоте узоры. Я видел такое в первый раз. До сих пор мне встречались заклинания, служащие одной цели: освещение, защита, украшение или что-то еще. Эти были всем одновременно. Они давали свет, являясь притом мощнейшими щитами, а внешний их вид представлял собой результат долгой тщательной работы. В сплетениях нитей можно было разглядеть растения, животных, лица, причудливо переходящие одно в другое. Я просто не представлял, как можно сотворить нечто подобное... Хотя, если уж говорить честно, я и простейший светильник не представлял, как сотворить.    "К звездам падучим уныние! -- одернул я себя. -- Сложно -- не сложно, а хочешь жить -- разберешься!"    Все это великолепие приходилось разглядывать через стрельчатые арки галереи, затянутые сетью охранного заклинания. Я уже понял эту закономерность: плетенка тем сильнее, чем больше магии вокруг. Жилы и связанные с ними заклинания представляли собой продуманные линии обороны. При штурме атакующие будут вынуждены действовать с относительно бедных магией участков, пробиваясь сквозь мощь плетений, усиленных жилой.    Я задумчиво вглядывался в узлы и петли заклятия, стоящего на пути. Оно отличалось от уже знакомых плетений на внешних выходах и вместе с тем было во многом похоже. Угорь говорил, что во внутреннюю часть могли проникнуть лишь местные чародеи, а остальным не стоит даже и пытаться. Но я-то ведь маг, так почему бы не попробовать разобраться, чем можно осчастливить эту плетенку!    -- Кирия, дай-ка мне ненадолго ключ, -- попросил я. -- Надо кое-что проверить.    Я давно подметил, что плетенка артефакта своими петлями дополняет узор заклятия, подавая тому сигнал уснуть. И теперь я искал похожие места в этом, явно сродном, плетении.    -- А что ты, собственно, делаешь? -- с любопытством поинтересовалась девушка.    Согласен, со стороны это должно смотреться дико. Стоит парень и глубокомысленно прилаживает игрушечный ножик к пустому месту.    -- Приглядываюсь, -- объяснил я. -- Хочу рассмотреть, чем эта плетенка отличается от той, что на входе, и можно ли ее усыпить тем же артефактом.    -- Приглядываешься? Рассмотреть? Плетенка? -- В голосе девушки смешалось все: изумление, ужас, недоверие. -- Ты хочешь сказать, что видишь магию?!    -- Ну да, вижу. -- Я равнодушно пожал плечами. -- В этом есть что-то странное?    Ответ пришел с запозданием:    -- Нет, ничего.    Кирия хотела сказать совсем другое. И передумала в последний момент.    -- Врешь, -- сказал я, глядя ей прямо в глаза.    С лавочниками, пытающимися кормить меня сказками о том, что прошедший месяц сложился крайне неудачно и откуп хозяину улицы пустит по миру их разнесчастные семьи, этот тон и взгляд работали безотказно. Сработал он и здесь. Честно говоря, мне претила необходимость давить на женщину, которой я подарил столько нежности и ласки, но чутье просто в голос верещало о том, что сведения, которые она решила утаить, важны настолько, что однажды могут стоить мне головы. Так по пустякам не удивляются. Особенно такие выдержанные люди, как Кирия.    Девушка постаралась замаскировать испуг раздражением, но меня этим было не обмануть. Не научившись чувствовать человеческий страх, я в жизни бы не стал во главе своей вотчины.    -- До сих пор я не говорила тебе многое и ты был согласен с моим на то правом, -- возмущенно заявила Кирия.    Падучие звезды, ну что ей стоит просто все рассказать! Ведь давно убедилась, вроде как, что уличный парень не так уж безнадежен и с ножом на окружающих по пустякам не бросается! К чему давать мне повод проявить себя с худшей стороны!    Нажима я не сбавил.    -- Давай кое-что уточним. Ты знаешь, я хорошо к тебе отношусь. И признаю право на личные секреты и недоговорки. Но то, что ты передумала мне говорить, имеет отношение к магии, не отпирайся. Скажи, что тебя так поразило в моих словах, и забудем о возникшем недоразумении.    Кирия не ответила. Бледная как смерть, она глядела оторопевшим взглядом мне за спину, и я догадался, что связано это отнюдь не с потрясшим девушку известием о моей способности видеть магию.    Я обернулся -- и остолбенел. Из бокового коридора неспешной походкой к нам двигались пять жутковатого вида зверей. С хорошего волкодава в холке, они казались болезненно худыми, словно ходячие скелеты. Но не стоило обольщаться: иссохшие мышцы с успехом заменяли магические жгуты, так и искрящие силой. Тощие тела покрывала чешуя, похожая на рыбью, с пучками редких сизых волосков в промежутках. По хребту чешуя образовывала острый гребень, уходящий со спины на хвост -- очень длинный, раздваивающийся на конце острыми шипами.    В отличие от прочих диковин, встреченных в катакомбах, эту я мог прекрасно опознать сам. Болотные звери, или сушляки, как звали этих монстров, водящихся на колдовских болотах Ории. И, как теперь выясняется, не только там... Вот же гадство!    -- Беги! -- рявкнул я, отталкивая застывшую от ужаса девушку назад. -- К выходу! За охранные заклятия! Я их задержу!    Хвала звездам, Кирия не относилась к числу женщин, склонных в самый неподходящий момент впадать в истерику или заявлять о собственном мнении относительно необходимых действий. Оправившись от первого оцепенения, она подобрала юбки и припустила прочь со всей скоростью, какую позволяло ее пышное тело.    Я облегченно вздохнул. Одной проблемой меньше. Самой маленькой из всех надвигающихся на меня проблем.       Глава 4    Звери приближались широким полукольцом, угрожающе наклонив сухие узкие морды. Невозможно сказать, чем являлись они в большей степени: сложной магической плетенкой или существами из плоти и крови. Не знаю даже, можно ли было считать их живыми в полном смысле слова. Или... хм... более живыми (хотя и странно говорить о мере этого понятия) по сравнению с теми же големами или рыбками в фонтане.    Право дело, мне было сейчас не до сложных философских вопросов. Я встал, загораживая собой коридор, по которому убежала Кирия. Окружить меня сушляки не могли, но в целом перспектива складывалась далеко не радужная. Угорь, скотина, так и не вернул мне оружия. Даже ремня не дал, пряжку которого можно было заточить по краям, превращая в бледное подобие моей любимой цепи. Приходилось довольствоваться широким кушаком, который хоть и придавал мне на редкость щеголеватый вид, но годился лишь по прямому своему назначению: поддержанию штанов. Разве только придушить им кого. Но звери явно не собирались разворачиваться ко мне задом и подставлять шею под удавку.    Разумеется, ничего не помешало мне столь же демонстративно обчистить зал с големами, выбрав самые приличные из тамошних ножей. Полвечера работы с точилом, и на них стало возможно глядеть без слез. Но сейчас, перед этими бронированными зверюгами, я ощущал себя до неприличия безоружным. Если только в глаз попробовать... Кометы их разберут, какие еще у болотных тварей уязвимые места!    И тут я вспомнил о еще одном смертоносном средстве, имеющемся в моем распоряжении.    Упражнения не прошли даром: жгуты получались у меня быстро и почти бессознательно. (О качестве их умолчим, сейчас оно совершенно не имело значения.) Почуяв творимую магию, звери насторожились, раздувая мерцающие силой прорези ноздрей. Походка их сделалась мягкой, крадущейся. Взъерошив шипастые загривки и опасливо прижав острые уши, они приближались с утробным ворчанием. Я поежился под их откровенно оценивающими взглядами и хлестнул вперед обоими жгутами одновременно.    Вот ведь гадство! Магические нити вели себя наподобие упругого бича, что было непривычно само по себе. А еще они совершенно не имели ощутимого веса. Я не чувствовал их вообще. Ну, и напоследок мое сооруженное наспех оружие обладало убийственно "полезным" свойством проходить сквозь стены и пол. Я сообразил это, лишь когда жгут в левой руке вместо того, чтобы зазмеиться волной, взрывоопасной ловушкой укладываясь на пути тварей, мотнулся в руке, даже не почувствовав препятствие. Кометы! С правым жгутом повезло больше. На самом деле я промазал. Хотел тоже уложить на пол, а зацепил одного сушляка. Хлесткий конец ударил по лапе, подобно настоящему бичу, и рассек плетенку мышцы. Тварь по-собачьи завизжала, отскакивая. И в этот момент две ее соседки прыгнули.    Пусть оружие мое не сгодилось так, как я задумывал, обнаруженный способ применения оказался еще лучше. На лету подхватывая свободные концы жгутов -- так, что в руках у меня оказались две короткие петли, -- я хлестанул чешуйчатых "песиков" по оскаленным мордам... Тьфу, у них и зубов-то нет, вместо того какая-то странная плетенка во всю пасть! Один из зверей, взвизгнув, стушевался, но второго сопротивление намеченной жертвы не остановило. Я успел отпихнуть руками беззубые челюсти -- от плетенки так и дохнуло холодом -- и от души наподдать сушляку коленом под брюхо. Пинок отбросил тощее тело на несколько шагов, опрокинув зверюгу на двух ее товарок. На месте происшествия вмиг образовалась грызливая сварливая куча. Но мне некогда было радоваться успеху. Слева наседала вторая тварь, схлопотавшая по морде. След магической нити отсвечивал среди плетенок головы мерцающим длинным шрамом.    Пока я с ней разбирался, справа подковыляла на трех ногах охромелая зверюга, заработавшая по лапе. Я медленно отступал, размахивая жгутами. Несколько раз что-то ожигало меня по рукам, ногам, туловищу... Потом разберемся. Тут бы только устоять. На близком расстоянии петли были не самым удобным оружием, и я, улучив момент, умудрился перехватить их еще раз, обматывая кулаки магическим подобием кастетов. Веса они не добавляли, но повреждали плетенки, и это пронимало тварей куда сильнее обычных пинков и зуботычин.    С кастетами дело пошло на лад. Успешный удар по башке отправил отдыхать настырную хромоножку, второй противник предпочел от нападения вернуться к запугиванию и ворчал на меня с расстояния в несколько шагов, злобно морща основательно битую морду. Почуяв, чем пахнет размотанный жгут на левой руке, тварь поджала хвост и с визгом бросилась наутек, но тут мне стало уже не до ее преследования. Зверюга, которую я отшвырнул в самом начале, навела порядок среди возмущенных сородичей и вновь ринулась на меня. Похоже, она была в этой стае вожаком. Холодная плетенка пасти пронеслась возле самой моей шеи -- я едва успел отскочить, и тотчас же получил по ноге хвостом, напоминающим узкую гибкую пилу. "Комету тебе в гороскоп, дрянь!" -- в сердцах подумал я, с силой обрушивая жгут на хребет вожака. Он угодил в глубокую вогнутую петлю плетенки, идущей вдоль позвоночника...    Нить я разделил, не задумываясь. Отбросил зацепившийся конец, словно ящерица хвост. Мгновенно последовавший взрыв отшвырнул меня к стене. Хвала звездам, сознание я не потерял, только оглох и совершенно ошалел. А когда с трудом, цепляясь за шершавый камень, мне удалось подняться, сражаться было уже не с кем. Передняя половина вожака валялась у меня под ногами, перебирая в воздухе лапами и слепо клацая пастью. Плоть зверя умерла, но заклинания были целы, они и заставляли двигаться уже окончательно неживое тело. Заднюю половину, судя по вспышке и оседающему облачку пепла, отнесло аж на охранную плетенку. Сушляк, оказавшийся слишком близко к месту взрыва, бился в судорогах у противоположной стены. А остатки стаи в количестве двух голов бесславно улепетывали восвояси, справедливо порешив, что с такой обнаглевшей дичи, как Ксин Чертополох, проблем заполучат куда больше, чем пользы.    Первым делом я разделил и рассеял магические нити, и лишь потом принялся за подсчет ущерба. Самой неприятной выглядела длинная неровная рана от хвоста на едва поджившей после Ящера ноге. И чем она им всем так нравится! Остальные повреждения были не столь серьезны, зато многочисленны. Где-то зацепили хвостом, где-то когтями, где-то остался глубокий ожог от пасти, не говоря уж о такой мелочи, как содранные о чешую кулаки. А еще я чуял, что встреча с сушляками -- далеко не последняя. Сейчас они удрали, но обязательно вернутся, стоит показать им слабину.    Всю дорогу до выхода мне чудился еле слышный цокот когтей далеко позади. Ну уж нет, твари, не сдохну, даже не надейтесь! И не такие пытались извести.    По пути я решил подвести хоть какие-то итоги боя, который с натяжкой мог сойти за магический. Теперь я понимал, зачем создают всевозможные мечи, копья и прочее артефактное оружие и почему им не брезгуют порой сами чародеи. Голыми нитями драться не то чтобы неудобно -- почти невозможно. Это меня улица приучила соображать быстро, чем, кого и как можно отправить к Небесным Родителям. Какой-нибудь желторотый чародейчик в зеленой мантии, не державший оружия за пределами тренировочного зала, не протянул бы на моем месте и нескольких мгновений. Хотя... Что я себя обманываю! Желторотый чародейчик имеет в своем распоряжении штуковины посерьезнее жгутов силы.    Другая проблема заключалась в том, что мои нити поражали исключительно себе подобное. Сквозь живую плоть зверей они проходили свободно. Боевые заклинания устроены как-то иначе. Да взять хотя бы то, что заменяет "собачкам" зубы! Жжется почище раскаленного прута. Разобраться бы еще, в чем тут дело...    За паутиной заклинания меня поджидала растрепанная, напряженная Кирия. Увидев, как я ковыляю, придерживаясь за стену, по уши в крови и светящейся зеленоватой дряни, заменяющей таковую тварям, девушка охнула и принялась спешно открывать проход. Лишь когда я пересек невидимую обычным людям черту, отделяющую магические подземелья от безопасного затхлого отнорка, Кирия вдруг побледнела и, не говоря ни слова, осела на пол, сотрясаясь в беззвучных рыданиях.       Известие о болотных тварях Угорь встретил скорее с любопытством, нежели с тревогой. О подробностях встречи с сушляками мы, разумеется, умолчали, но совсем скрыть происшествие было невозможно.    -- Звезды помогли, -- покачал головой бандитский князь. -- Было бы на редкость скверно потерять ключ внутри катакомб.    В этот момент я искренне порадовался, что никогда не знал своего отца. Куда лучше вообще никакого не иметь, чем того, который заботится о сохранности ценного артефакта сильнее, чем о жизни своего ребенка.    Не знаю, что сильнее мешало мне уснуть в ту ночь: боль, чуть притупленная маковой вытяжкой, или догадки о том, что и как надо исправить в нити, чтобы получить плетенку боевого заклятия. Проверить их хотелось настолько, что несколько раз я чуть было не забылся, начав плести нити прямо здесь, наверху. Лихов лекарь залатал мерзкую рваную рану на ноге, ожоги от "зубов" саднили нещадно, но главный рабочий инструмент, магический дар, на сей раз остался невредим. Ходить получалось с трудом, однако забегов взапуски я устраивать не собирался и потому решил не тратить время впустую.    По привычке Кирия двинулась вдоль полок, выбирая книгу, чтобы скрасить ожидание, но я ее остановил:    -- С сегодняшнего дня я хожу один. Там слишком опасно. Взять с собой под щиты я тебя не рискну, мало ли что приключится. А снаружи... Могу и не успеть. Проводишь до входа, а вечером встретишь.    Девушке не слишком понравилась моя идея. Подозреваю, подземелье с сушляками вызывало в ней куда больше симпатии, нежели "гостеприимство" отцовского дома. Но я был непреклонен.    Конец нашему спору положила картина, обнаруженная у выхода в катакомбы. Вчерашние знакомые сидели по ту сторону охранного заклятия, как верные сторожевые псы. Я на скорую руку соорудил один короткий жгут и продемонстрировал его тварям. Те поспешили отбежать на безопасное расстояние, но совсем не убрались.    -- Делаем так, -- заявил я своей спутнице. -- Идем к лестнице, ты пробуждаешь ключ, а затем расходимся. Ты наверх, а я сюда. Нужные линии я вижу, так что проход открою без проблем, а артефакт оставлю по эту сторону. И чтобы без меня даже не думала им пользоваться! Если что, зови Угря, пусть уж его сожрут. Глядишь, дышать станет легче.    Кирия взглянула на меня серьезными и, как мне показалось, слегка виноватыми глазами.    -- Ксилиан, я должна тебе кое-что сказать. Протяну еще -- снова засомневаюсь. Промолчу -- буду корить себя. Но если ты хочешь выжить, не говори никому о том, что видишь плетенки.    -- И из-за этого пустяка стоило вчера упрямиться? -- рассмеялся я. -- Право, это последнее, о чем надо заботиться. Достаточно и того, что кто-то проведает о самом даре.    Кирия мотнула головой:    -- Ты не понимаешь. Это слишком большая редкость и слишком большая ценность. Я провела среди магов достаточно времени, чтобы узнать некоторые вещи, малоизвестные за пределами их круга. Если хочешь, я расскажу тебе все, о чем знаю.    -- Поговорим, когда вернусь, -- кивнул я.    Твари провожали меня до самого зала, держась на почтительном расстоянии сзади.    До самого вечера я как проклятый корпел над нитями. Перерыв, занятый прогулками по катакомбам, возымел свое действие. Сходство с кишками мое творение утратило, распределение силы внутри стало почти равномерным, и я даже пошел на рискованный опыт: сотворил самостоятельное заклинание. На гордое звание плетенки это "произведение" не тянуло, представляя собой простое замкнутое колечко, не годящееся даже для освещения. Но я был горд безмерно: кривое, косое, неровное со всех сторон, оно приглушенно мерцало, плавая в воздухе на уровне моей ладони, и не проявляло ни малейших признаков скорого рассеяния. Это зрелище казалось мне прекраснее всех плетенок из центра катакомб вместе взятых. Мое первое заклинание. Завтра можно будет продолжить опыты с нитями, попробовав изменить их свойства. А на сегодня у меня оставался один крайне любопытный разговор.       -- Мои знания отрывочны, -- призналась Кирия, удобно устраиваясь в плетеном кресле на небольшом балкончике, выходящем во внутренний двор.    Я сел напротив, по дороге набрав с собой полную пригоршню засахаренных фруктов. Возможно, в детстве я просто не доел сладостей, но они оказались единственным из здешних изысканных угощений, пришедшимся мне по вкусу. Девушка это тонко подметила и припасла к моему приходу огромную вазу с лакомством. Мои действия заставили ее сдержанно улыбнуться.    -- Что-то я слышала в гостях у бабушки, еще маленькой. Что-то почерпнула потом, от чародеев, с которыми проводила время, -- продолжила Кирия, вновь делаясь серьезной. -- Мне всегда было любопытно, как это -- чувствовать невидимую силу. И вот что я поняла из их объяснений. Магия слишком сложна для восприятия сама по себе. Для нее не предусмотрено особого органа вроде глаз или ушей. Она чувствуется даром. А человеческий разум стремится перевести это в знакомые ощущения. Для большинства сильных чародеев это слух. Они слышат магию, как прекрасную музыку, которую не способен передать ни один из существующих инструментов.    -- Хороша музыка... -- пробормотал я, припоминая неоднократные ночные побудки. -- Будто кувалдой по темени.    -- Думаю, это происходит потому, что для тебя основное чувство -- зрение, -- предположила Кирия, утягивая из вазы сладкий ломтик, пока я не успел прикончить все. -- Понимаешь, во многом сила мага зависит не от дара как такового, а удобства в его использовании. Согласись, глухому жить легче, чем слепому. И еще хуже, когда единственным чувством оказывается, например, вкус. Или нюх. У них в Академии вообще есть такой уникум -- у него от магии кружится голова и пол уходит из-под ног. Говорят, в итоге он научился даже различать заклятия по тому, в какую сторону падает, если это не одна из ходящих о нем прибауток.    Я мысленно посочувствовал парню, даже как-то упустив из вида то, что он чародей, а следовательно, -- заклятый враг. Чем-то его положение до боли напоминало мое собственное: иметь способность, которой не в силах полноценно воспользоваться. Не будь ее вообще, жизнь его повернулась бы по-другому. Он мог стать кем душа пожелает. Плотником, сапожником, портным -- уважаемым мастером, чья работа будет верой служить людям. Бойцом, чья рука положит не один десяток врагов, или лекарем, способным спасти сотни жизней. Или просто никому не известным человеком, счастливо живущим в мире с собой и окружающим. А стал никудышным чародеем, лишь на то и годным, чтобы служить источником всеобщего зубоскальства. И если у меня есть все шансы исправить положение, ему суждено оставаться пустышкой до конца дней.    Я поморщился и заглотил разом полгорсти сладостей, стыдясь собственной мягкотелости. Еще чего удумал -- сопереживать ниранскому магу! Уж он-то мне точно не посочувствует при встрече. Только заорет погромче, призывая на помощь более удачливых товарищей.    -- Получается, с даром мне повезло как нельзя лучше? -- Я подвел итоги услышанному.    Кирия покачала головой.    -- Зависит от того, с какой стороны глядеть. Видящих магов всегда старались истребить первыми во всех столкновениях... Да и просто так, по случаю. Слишком большое преимущество для школы, к которой они принадлежат. Когда-то видящие не были особой редкостью. А теперь не исключено, что ты единственный. В Академии их точно нет. Вот и подумай теперь: обычного дикого мага еще могут ловить спустя рукава. Но если прознают о твоей способности, то бросят на поиски все силы. А возможно, и не они одни.    М-да, замечательные новости. Теперь я, пожалуй, понимал сомнения Кирии насчет разумности этого разговора. Тут самый мирный ремесленник со страху потеряет голову и начнет устранять всех, кто причастен к тайне, чего уж говорить о бандите! Но я был храбрее ремесленника. И, как видно, во много раз глупее. За свою жизнь девушка могла не опасаться -- по крайней мере, в плане угроз с моей стороны.    -- Меня всегда удивляло, -- сказал я, нагребая из вазы новый запас угощения, -- почему Академия столь придирчива к месту рождения учеников. Чем тратить силы на выслеживание и поимку диких магов, почему бы не принять их к себе? От десятка дополнительных стипендий княжество не обеднеет, а десяток чародеев лишним никогда не бывает. Стал бы я связываться с твоим отцом, имея возможность отучиться и выбиться в люди!    -- Меня это тоже удивило, -- призналась Кирия. -- Раньше просто не было повода задуматься. А теперь не у кого спросить. -- Девушка сочувственно развела руками. -- Слушай, Ксилиан, а почему ты не пошел учиться ремеслу? С твоей смекалкой и упорством ты бы справился с чем угодно. Не одним ведь магам быть уважаемыми людьми! Да и поводов раскрыть свой дар оказалось бы меньше. Ты ведь не любишь запугивать и убивать. Так почему стал бандитом?    На лице моем сама собой появилась кислая ухмылка:    -- Сразу видно, ты не росла на здешних улицах. Закон тут один -- платят либо тебе, либо ты. Дальше объяснять или не стоит?    Понятия не имею, что на Кирию такое нашло, но она вдруг поднялась с кресла и, обняв меня, поцеловала. Не так, как делала это прежде, заставляя терять голову от страсти. Этот поцелуй был полон мягкой нежности, теплой, почти материнской. А потом она впервые назвала меня не игривым "уличным парнем" и не серьезным "Ксилианом", а так, как давно привык звать себя я сам.    -- Будь осторожен... Чертополох. Не дай им себя прикончить.    Это пожелание соответствовало моим планам с удивительной точностью.       По-видимому, звезды, усовестившись количеством неприятностей, сваленных на мою голову, наконец-то решили выдать порцию удачи. За считанные дни я добился сразу нескольких крупных успехов. Я понял, чем отличаются нити светильника и щита, -- во-первых. А во-вторых, смог это повторить. С плетением было пока туговато, тем более что я никак не мог взять в толк, на что влияет узор и каким образом, но разноцветные колечки радовали мне глаз уже который день, болтаясь посреди фехтовального зала (в магическом они сбивали работу щитов) без намека на скорое развеяние.    Как только поджила нога, я отправился в очередное путешествие по катакомбам. Без Кирии это происходило скучнее, а найденные выходы невозможно было сопоставить с поверхностью, но в итоге вся внешняя часть оказалась нанесенной на план. Время от времени "собачки" сопровождали меня почетным караулом, но приближаться не рисковали. Меня всерьез интересовал вопрос, как они попали в подземелье и до сих пор не передохли от голода. Не может же существо, имеющее живую плоть, питаться чистой магией!    Ответ нашелся в одном из крайних коридоров, по соседству с выходом к развалинам.    Все началось не слишком приятно. Сначала мне показалось, что твари вылетели прямиком из оплетенной заклинаниями стены. Лишь потом я догадался, что крупная сетка плетенки позволила им накопать у пола нор. С десяток мелких, на редкость агрессивных созданий, размером и видом напоминающих крыс, налетели на меня, как бешеные. Подобно "собакам", они имели живую основу, сплошь оплетенную заклинаниями. Несмотря на размер, тварюгам хватало прыти допрыгнуть до самого лица. Не прошло и нескольких мгновений, как мое тело покрылось кучей маленьких, нещадно саднящих укусов, а точнее, ожогов. Сказать по правде, в первый раз от "крыс" я попросту сбежал. Тай, пришедшая ко мне вечером, чуть ли не до рассвета убивалась над плачевным зрелищем, представшим ее глазам. Ни о какой страсти между нами в ту ночь речи не велось. Я долго ворочался, пытаясь понять, где лежать менее больно, на спине или животе, а наутро и вовсе пришлось идти к Кирии за целебным бальзамом: дрянь вздумала воспаляться.    Происшествие подхлестнуло мой азарт. Большой щит я плести пока не рисковал, с каждым днем оставляя в зале все более и более крупные куски заклинаний, чтобы проследить за их безопасностью. Теперь я смог убедиться в том, что уродливыми плетенки бывают тоже. Будь я учеником корзинщика, мастер без раздумий погнал бы меня прочь за такое убожество. Отмахиваться этим от "крыс" -- все равно что спасаться от комаров за кованой оконной решеткой. Некоторое время я ломал голову над тем, как управиться с юркими тварями. Потом у меня возникла любопытная мысль. Я испробовал свою догадку в зале... И скоро уже шагал в гости к зловредным зверькам, увешанный, словно браслетами, замкнутыми кольцами нитей щитового типа, не проваливающихся сквозь стены и пол.    Изобретение сработало отменно. Кольца я отшвырнул прямо к выходу из крысиных нор, а стоило тварям высунуться, взорвал. В отличие от чужих, собственные плетенки мне были подвластны в любом месте на расстоянии видимости, хоть я и не знал, состояла ли причина в наличии там моей силы или просто в очередной недоделке. "Крыс" разметало по коридору -- дохлых, покалеченных или просто оглушенных, -- и путь оказался свободен.    Какой только дряни я не повидал на коротком, шагов триста, отрезке коридора! Были здесь какие-то светящиеся жучки, червячки и прочие твари, не поддающиеся описанию. Кто-нибудь из них то и дело пытался пребольно меня цапнуть. К счастью, на всю эту живность хватало хорошего шлепка ладони. Освещающие плетения с успехом заменяли собой пятна не то плесени, не то каких-то грибов, насквозь пронизанные тонкими магическими ниточками. Я счел за лучшее их не трогать. Запашок в коридоре стоял исключительно мерзкий, и каждый новый шаг подводил меня все ближе к его источнику.    Стены сужались все сильнее, и скоро идти в полный рост стало невозможно. Я отогнал навязчивую мысль о "собачках", способных атаковать меня сзади, и двинулся вперед сначала согнувшись, потом на четвереньках, а затем и вовсе ползком, подмечая исключительно странную вещь: плетенка отстояла от пола на приличную высоту и выглядела отнюдь не лучшим образом. Мелкие веточки внутри ячеек казались будто молью поеденными. От некоторых и вовсе остались лохмотья. Существо размером с собаку было вполне способно сквозь них пролезть, но для человека плетенка оставалась слишком частой. Я полз по ней, как по трубе, пока не уткнулся в решетку заклинания, за которым сквозь густые заросли корней и травы, брезжил дневной свет. И тут до меня наконец дошло, что пространство под плетенкой подмыла вода. Магия сохранила очертания старого коридора и не дала осыпаться потолку, но разрушительные силы времени сыграли свою роковую роль. Недолго думая, я поднатужился, разводя нити на достаточное для себя расстояние, и ужом скользнул в промоину. Осторожно раздвинул стебли травы, мешающие обзору, и тотчас же меня разобрал дурацкий смех.    Пьянчугина Пропасть. Подумать только. Теперь объяснима и вонь, и то, что живность в катакомбах не передохла от голода... И даже леденящие душу городские легенды о таинственных чудовищах и пропадающих бесследно людях. А я получил свой собственный выход, о котором не скажу никому. Пусть Кирия спит спокойно, не опасаясь, что за очередную тайну я все-таки не выдержу и ее прирежу. Заодно не будем оскорблять утонченность ее вкуса местными запахами и видами.    Прилагая все усилия к тому, чтобы не грохнуться в омерзительную жижу на дне бывшего рва (а судя по открывающемуся сюда потайному ходу, это был действительно он), я полез вверх по заросшему крапивой склону. После кусачего населения лаза жгучее растение казалось вполовину менее злым.    Дожили! Я сижу на краю зловонной канавы и с наслаждением любуюсь открывающимся отсюда видом! Достойное начало для будущего мага.    Надо проведать ребят во что бы то ни стало. Почти два месяца от них не было никаких вестей. И еще столько же не будет, с таким-то надежным гонцом, как Угорь! Конечно, от Пьянчугиной Пропасти до Проклятого дома немногим ближе, чем от развалин, но делать нечего. Придется рисковать -- а чем еще я занимался последние одиннадцать лет!    Небесные Родители уже вовсю миловались перед скорой брачной ночью. Элерия кокетливо выгибалась навстречу своему сиятельному супругу, а тот ласкал золотистыми лучами ее постройневшее тело, полоской протянувшееся через небосклон. "Наступит Таинство, и пойду", -- решил я и со вздохом сожаления пополз обратно в душную нору.       Наверное, звезды смеялись громко, слушая в тот день мои планы, поскольку имели свои собственные, резко от них отличающиеся.    Судьба явила свою глумливую харю в лице Бойцового Пса.    Пес появился в Стрелке лет пятнадцать назад. К своим тогдашним двадцати с хвостом он успел побывать наемником, телохранителем, разбойником, купцом и, говорят, даже морским пиратом. Не знаю уж, чем его так привлекла наша мусорная дыра, что он решил здесь осесть. Возможно, после бурной юности она показалась ему спокойным, тихим захолустьем, где каждый залетный коршун выглядит могучим орлом. Или Угорь сделал ему предложение, от которого тот не смог отказаться. Так или иначе, бывший гроза морей подставил свою шею входящему в силу бандитскому главарю и позволил застегнуть на ней цепь. С тех пор он был его правой рукой. Если Угорь являлся для банды мозгами, Пес представлял из себя ее тело. Неутомимое, крепкое, со стальными мышцами и острейшими клыками.    Кличка Бойцовый Пес как нельзя лучше подходила к чуть приплюснутой физиономии со вздернутым носом и развитыми челюстями, бритому черепу, рассеченной брови, поджарому мускулистому телу и живым черным глазам, разом портящим типичный портрет тупого громилы с цыплячьими мозгами. На самом деле Пес был весьма умен и оттого являлся куда более опасным противником.    После неоднократных стычек с его бойцами я имел все основания полагать, что Пес меня крепко недолюбливает, и потому, нос к носу столкнувшись с ним в коридоре, не испытал ни малейшей радости. Некоторое время мы молча пялились друг на друга, затем губы Пса растянулись в широкой ухмылке.    -- Поговорить надо, -- заявил мне первый помощник бандитского князя.    -- О чем? -- спросил я, не поддерживая его дружелюбный тон.    -- Об Угре и его планах. В которых тебе отводится одно из центральных мест. Хочешь узнать интересные подробности, найди время вечером прогуляться в саду. Без лишних свидетелей.    Пес ухмыльнулся еще шире и двинулся дальше как ни в чем не бывало.    Значит, вечером в саду и без свидетелей? А к утру там обнаружат мое остывшее тело? Храни тебя звезды за такое любезное приглашение!    А может, и не стал бы он так мудрить, чтобы просто меня пристукнуть. Может, и впрямь хочет сказать что-то важное, причем идущее вразрез с пожеланиями Угря. Для этого тоже лучше обойтись без лишних глаз. Хвостатые звезды, как же плохо без любимого оружия! Пора им срочно обзаводиться.    Цепь я скрутил у собачьей будки в одном из окраинных домов. Старого кобеля, лениво дремлющего в тени груши, я знал не первый год. Грушу тоже. В этом саду, принадлежавшем ворчливому одинокому старику, они были вкуснейшие на всю Стрелку. Год, когда, отчаявшись отвадить воришек, старик обзавелся собакой, был воистину черным для всей окрестной детворы. Здоровущий, вечно голодный кобель бегал на скользящей привязи вдоль длинной проволоки у забора. Что только не пытались вытворять с этим псом! Травить, подпускать кошек, притаскивать течных сук -- без толку. Отраву он чуял, как карманник кошелек, а остальные способы оказывались слишком громкими и будили старика, который тотчас же выбегал из дома, прихватив вилы и рассохшийся арбалет с болтами без наконечников. Подход к собаке нашел Подсолнух. Ему вообще удается ладить со всякими злобными созданиями, если судить по Змейке. Из его рук кобель наконец-то соизволил принять взятку в виде притащенной с речки рыбы и счел ее достойной платой за унесенные груши. Потом он признал и меня за компанию, и вдвоем с Подсолнухом мы продолжали безнаказанно обчищать сад, не забывая делиться с товарищами. А потом мы подросли, и нам стало не до воровства чужих груш.    За прошедшие годы пес заметно постарел, на его морде и боках появилась седина, он уже не готов был кидаться на каждую тень. Только глухо заворчал, не открывая глаз, когда почуял мое присутствие. А потом узнал и старательно заработал хвостом. Всю его напускную лень как ветром унесло. Кобель оживился, вскочил, бодро встряхиваясь, и принялся заинтересованно обнюхивать мои руки и одежду. Видать, ожидал, по старой памяти, чего-нибудь вкусненького. Но на этот раз я приготовил для него другое. Потрепав ластящуюся псину за мягкими пыльными ушами, я расстегнул на ней ошейник, и впервые с щенячьих лет кобель очутился на воле. Сначала он не оценил этот непрошеный дар и держался рядом, пока я откручивал проволоку, высвобождая второй конец своей добычи, но стоило ему лишь сообразить о преимуществах нового положения, рванул прочь -- только и мелькнул в кустах смородины пушистый серый хвост.    В отличие от деталей нового оружия, ведро с двумя дощечками мне удалось раздобыть непосредственно в доме Угря под предлогом борьбы с нашествием искусавших меня крысообразных тварей. Ведро, наполовину залитое водой, я оставил неподалеку от нор, лесенкой прислонив к нему большую из досок. Вторую, тонкую и ненадежную, выдвинул над ней, а на самый конец уложил приманку. Уже на обратном пути меня поджидал улов. "Рыбка" плескалась в ведре, злобно шипя и зыркая на меня светящимися угольками глаз. Но цепь и тварь были еще не всем, что требовалось для осуществления моей задумки.    Привесок для цепи я отколупал от кистеня в соседнем зале. Тяжелый шипастый шарик. По сравнению с прежней свинчаткой казалось непривычно, но в целом неплохо.    Пока я копался с цепью, ведро с его обитателем успели преподнести неприятный сюрприз. Обернувшись, я увидел в боку ловушки основательную дыру. Тварь умудрилась проделать ее изнутри и теперь старательно расширяла, уцепившись лапами за край. Хвостатые звезды, эта плетенка что угодно прожигает, что ли?! Спешно обмотав свободный конец цепи магической нитью, я хлестанул "крысу" по башке. Чешуйчатое тельце обмякло и булькнуло на дно ведра. Я извлек его за хвост и поспешил надежно перемотать обездвиженного пленника (а точнее, пленницу) заклинанием.    Остаток дня я пытался понять и повторить жгучие нити из пасти болотного зверя -- и почти не преуспел в этом занятии. Изучаемые ниточки были тонюсенькими, мои же выходили хорошо если с палец толщиной, не говоря уж о внутреннем строении! Да, похоже, уникального оружия -- артефактной цепи -- мне сегодня не сотворить. А жаль. Хотелось бы полюбоваться, как вытянутся рожи чародеев, услышь они о таком! А то мечи, копья, кинжалы... Даже от топоров морды воротят, а тут самая что ни на есть бандитская вещь. Знай наших! Конечно, у нормальных артефактов плетенки внедрены внутрь самого предмета, я же собирался просто намотать их сверху, как проволоку, но от того идея не становилась менее заманчивой. Как только разберусь со жгучими нитями, сделаю. Жаль, вытянутые рожи чародеев -- всего лишь несбыточные мечты. Если я хочу выжить, никто не узнает о ней никогда.    "А Бойцовый Пес обойдется пока. Хватит с него цепи и обычной", -- решил я, наматывая на руку заготовку для будущего неповторимого артефакта. Я все же решил рискнуть, принимая предложение о разговоре.       Пес вынырнул из-за решетки, оплетенной виноградом, совершенно беззвучно. А, чтоб тебя! Ненавижу, когда ко мне вот так подкрадываются. Воевал-воевал с Подсолнухом, любителем подобных шуточек, и вот еще один.    -- Значит, решился, -- ухмыльнулся Пес. -- Хорошо. Хотел бы я знать, что наплел тебе Угорь, подбивая на все это безумие с чародеями.    -- По-моему, -- заметил я сухо, -- именно ты собирался мне что-то рассказать. Ну, так я внимательно слушаю.    Пес печально вздохнул.    -- Зря щетинишься. Между прочим, у нас сейчас одна проблема. Как вылезти живыми из того котла, который он собирается заварить. Разубедить его я уже не надеюсь. Пытался не раз.    -- А я не собираюсь ниоткуда вылезать. Тем более что залез прямо в момент рождения. Либо я, либо они. Без вариантов.    -- Да, чародеев ты не любишь, могу представить, -- оскалился Пес, демонстрируя удивительной сохранности и белизны зубы. -- Только вот прежде, чем кого-то завалить, попробуй поразмыслить, кто придет на его место.    -- Да какая мне разница!    -- А такая, что неба без звезды не бывает. Вот прирезал ты Свинорыла, сам пришел на его улицы. А на вотчины Ящера с Трехпалым не хватило сил. Теперь, что ни день, нам приходится выставлять оттуда зарвавшихся наглецов, пытающихся объявить их своими. Думаешь, у чародеев все по-другому? Уберете одних снобов в мантиях, набегут другие. Или готовься сам занять освободившееся место... -- Пес довольно прищурился, глядя на мою озадаченную физиономию. -- Что, никогда не задумывался об этой стороне дела? А вот Угорь задумывался. И не раз. Могу заверить, все планы у него давно проработаны. Вот о них-то я и хотел тебе рассказать.    На сей раз я слушал уже без дураков. Не то чтобы собирался верить каждому слову, но уж больно хотелось получить хоть какие-то сведения сверх предоставленного Лихом.    -- Видишь ли, есть у нашего главаря одна давняя мечта. Я бы даже сказал, навязчивая идея. Основать магическую династию. Он взял себе жену с расчетом на ребенка с даром, а когда ничего не вышло, начал подкладывать под чародеев собственных дочерей.    -- Кирия? -- догадался я.    -- Кирия давно вне игры, -- отмахнулся Пес. -- У нее трое детей, все пустышки. Ее кровь такая же разжиженная, как у самого Угря. Слишком далеко родство с магами. Но она умеет нравиться. Угорь разрешил ей жить, как пожелает, при условии, что будет получать интересующие его сведения. Можешь кувыркаться с ней безбоязненно. Неожиданных подарков не последует. Только языком сильно не трепи. Она всегда была на редкость послушной девочкой. А вот с другими сестричками так легко не прошло. Вторая, как родила, так и ушла под защиту к отцу ребенка. Мальчонка-то с даром получился, чародей его и признал. Угорь все локти искусал, а достать -- руки коротки. Третья вообще с южанином каким-то сбежала. Вот и понял Угорь, что за хлопотное это дело -- на цветник свой надеяться. Но от идей дурных не отказался. А тут как раз ты ему подворачиваешься. И династии ему стало недостаточно. Теперь он метит, ни много ни мало, на новую Академию. Которую сам взрастит, натаскает и приучит кормиться с руки.    -- Пусть метит, куда угодно, -- сказал я. -- Как только чародеи получат свое, дорожки наши разойдутся.    Ночная бабочка с мохнатыми серыми крыльями выпорхнула из темноты и заметалась перед лицом Бойцового Пса. Ленивым движением тот протянул руку и мгновенно сцапал беспечную гостью в кулак.    -- Это ты сейчас так думаешь, что разойдутся. Но когда придет время, ты поймешь, как крепко он тебя окрутил. Для начала он попытается лишить тебя друзей. От банды он уже тебя оторвал и теперь пытается втихую ее уморить. Поставить в такие условия, чтобы им ничего не оставалось, кроме как разбежаться, бросив тебя. Следующей на очереди -- твоя девушка. Насильно он не будет вас разлучать, но сделает все, чтобы она ушла сама. А когда ты останешься совсем один, Угорь начнет привязывать тебя к себе. По-всякому. Потом женит на одной из своих дочерей. И вот тогда-то, драгоценный зятек, ты не денешься от него никуда. Ты ведь не из тех, кто способен бросить жену с ребятишками на произвол судьбы, ведь так, Чертополох?    Я кинул на него свирепый взгляд. В общем, Пес был прав. Не брошу. Если звезды окажутся настолько щедры, что когда-нибудь одарят меня детьми... Пока я жив, без отца они не останутся. Но ответил я совсем другое.    -- Ну хорошо. Что дела у меня хуже не бывает, я понял. А тебе-то что за прок мне все это рассказывать?    -- Мне не по нутру планы Угря. И, по правде, я не слишком в них верю. Скорее всего, чародеи прихлопнут его без всякой жалости. И меня заодно. Я уже слишком глубоко завяз во всем этом. Просто сбежать недостаточно. Нужен покровитель, с которым не рискнут связываться ни Угорь, ни Академия. И я уже присмотрел такого. Но ему нужна некоторая услуга... С которой мне не справиться одному.    -- Ну, вот теперь мне все ясно, -- усмехнулся я. -- Только ты упустил один момент. Я-то не собираюсь никуда бежать. Я готов рискнуть и идти до конца. А уж от угревых дочек постараюсь как-нибудь удержаться подальше.    Пес лишь пожал плечами:    -- Тебе решать. Но увидишь сам, скоро все начнет сбываться, как я сказал. А стоят ли они того, эти чародеи? Так что мой тебе совет, хватай свою синеглазую, собирай остатки банды и беги, пока не поздно.       Таинство выпало не слишком удачным для осуществления моих планов. Сразу два Брата вышли на небо, и до полной темноты было далеко. Но мне позарез требовалось увидеть ребят. Просто убедиться в том, что Пес соврал. На руке у меня болталась единственная в своем роде артефактная цепь от собачьей конуры. Со жгучими нитями до сих пор было что-то не то. Худо-бедно они работали, но вместо глубокого ожога от их прикосновений выходила всего-то пара волдырей. А сравнивать было уже не с чем. Наутро вместо скрученной "крысы" я застал лишь распутанное кольцо магического жгута. Так что я ограничился тем, что обмотал цепь тонкой нитью щита. Тем более что другие все равно не удержались бы на ней. Не ахти что, но когда за тобой по пятам идут чародеи, не до привередства.    Дорога до Проклятого дома обошлась почти без происшествий. Правда, в одном переулке мне пришлось объяснять кучке мелюзги, что отдавать им ножи, одежду и сапоги (а также деньги, которых у меня, впрочем, не имелось ни луча) не собираюсь, а если будут настаивать, то вполне способен отобрать их собственные. Ребята были с дальнего конца района и в лицо меня не узнали. Даже мысли, что перед ними знаменитый дикий маг, не возникло. Не иначе, думали, что у "того самого" Чертополоха глаза должны гореть, как у болотного зверя, а за плечами развеваться призрачная мантия.    Напрямую соваться в Проклятый дом я не стал. У ворот бродил какой-то неизвестный мне парень, и я не знал, был ли то новенький или человек Угря. Скрипя зубами от досады, я отсиживался в тени дома напротив, пока, к моей радости, на стене не возникла знакомая невысокая фигурка. Подобрав с земли небольшой камушек, я хорошенько прицелился и кинул.    Фигурка дернулась было распластаться по стене, но тотчас же выпрямилась. Змейка всегда соображала быстро и поняла, что враг запустил бы снаряд побольше и поточнее. А то и вовсе арбалетным болтом саданул, для верности. Вместо того чтобы прятаться, девушка принялась напряженно озираться, и я осторожно выступил на шаг из тени, так же быстро вернувшись обратно.    -- Что там? -- окликнул парень у ворот.    -- Показалось, -- отозвалась Змейка беспечно, при этом глядя в направлении моего укрытия и выразительно стуча кулаком по голове.    Появились они с Подсолнухом не сразу. Не через ворота, а из переулка. Был у нас на крайний случай лаз на стене, с противоположной стороны. Значит, правильно я поступил, что отсиделся в тени.    Много времени прошло с тех пор, когда мы в последний раз обсуждали наши дела в такой обстановке. Извилистый тупичок, низкая, вечно запертая дверь -- задний выход трактира, гора старых бочек, громоздящаяся до самого верха стены. По бочкам можно было легко попасть на низкую крышу погреба, а там на выбор -- спрыгнуть на улицу с той стороны или дальше уходить крышами.    -- Зря ты так рисковал, -- упрекнул меня друг вместо приветствия. -- Люди Угря тут повсюду. Вроде как помогают, а на самом деле шагу не дают ступить.    -- Да ну его к ящеролюдам, скользкую тварь! -- искренне пожелал я. -- Только не рассказывай, звезд ради, что вам тут каждый вечер сообщали новости о моих успехах на магическом поприще.    -- Вообще-то, -- мрачно вздохнул Подсолнух, -- половина ребят уже подумывает, что ты прикормился с княжьего стола и махнул на нас рукой. Вслух пока не говорят, особенно при мне, но...    -- И что, надо было дожидаться, пока заговорят? Ладно, расскажите лучше, что у вас и как. Нашли кого-нибудь?    Лицо друга сделалось совсем мрачным.    -- Троих. А потом один в речке утонул, второй со стены свалился, а третьему в переулке нож под ребра сунули. С тех пор желающих к нам присоединиться как ветром унесло.    Что ж, подобного стоило ожидать. Нет, даже не так. Именно этого и стоило ожидать. Но как же хотелось надеяться на что-то другое!    -- Но мы обязательно что-нибудь придумаем, -- с какой-то подозрительной поспешностью заверил Подсолнух. -- Так что лучше шел бы ты, пока не засекли.    -- Да, Чертополох, правда, -- поддакнула Змейка.    Даже не поинтересовались, что у меня с магией. Хороши друзья, называется! Только и думают, как побыстрее избавиться, словно... Словно натворили что-то такое, о чем очень не хотят сообщать!    -- Выкладывайте, -- заявил я строго. -- С чего это вдруг меня спроваживаете. Вижу ведь, не просто так.    Друзья посмотрели как-то очень странно, но отпираться не стали.    -- Когда встретишь эту шлюху, угреву старшую дочку, порежь ей лицо. За меня, -- с неохотой выдавила девушка и замолчала, угрюмо уставившись в одну точку.    -- Это, конечно, исчерпывающий ответ, -- согласился я. -- А подробнее о причинах?    -- Понимаешь, -- смущенно вставил Подсолнух, -- пока мы жили в доме Угря, там было нечего делать. Совершенно нечего.    На этом он тоже умолк, виновато отводя глаза.    -- Да объясните вы по-человечески, в конце концов?! -- вспылил я, раздраженный хождением вокруг да около.    -- Из дома мы выбраться не могли, -- обреченно продолжила Змейка. -- И потому я пошла к этой чернявой мрази. Подумала, что у нее уж точно найдется... В общем, чтоб удобнее было скрашивать время.    Чем-то это напоминало неумелое представление площадного балагана, где герои говорят четко по очереди. По всем правилам глупого спектакля следующая фраза выпала Подсолнуху.    -- Она подсунула не ту травку, -- заявил он с таким раскаянием в голосе, словно лично с этим помогал.    Я понял не сразу. А когда до меня наконец-то дошло, подозреваю, это стало очевидно по редкостно глупому выражению лица.    -- Все вы кобели, не головой, а другим местом думаете! -- взвизгнула Змейка и, вскочив на ноги, залепила Подсолнуху пощечину. -- Пойду я. Костыль там, небось, извелся лестницу караулить.    Удалилась она такой походкой, словно желала навеки впечатать каждый шаг в утоптанную дорожную пыль.    Друг потер щеку и глубоко вздохнул, глядя вслед:    -- Совсем дурная стала.    -- Э... Поздравляю, что ли... папаша... -- с трудом нашелся я, хлопая его по плечу.    -- Ты только не думай! -- всполошился Подсолнух. -- В первую очередь все равно остается банда! Я обещал, что можешь на меня положиться, и от слов отказываться не собираюсь!    Я ничего не думал. Я просто знал, как оно будет. Банда из кучи детворы, четырех бойцов и калеки, Змейка с грудным младенцем на руках и Подсолнух, рвущийся между долгом и семейным благополучием. Улица либо превращает тебя в равнодушного подонка, для которого не существует ни друзей, ни близких, а лишь случайные спутники, с которыми можно расстаться в любой момент, либо, наоборот, заставляет с болезненной остротой ценить выпадающие на пути крохи человеческого тепла. Подсолнух представлял из себя ярчайший пример второго случая.    Это был удар с такой стороны, откуда и догадаться невозможно. Стычки, смерти, лишения, жизнь под непрекращающимся гнетом -- обстоятельства, способные разрушить даже самую крепкую компанию. Со временем. А поначалу любое горе лишь сплотило бы нас сильнее. Можно ли было предположить, что счастье окажется куда более опасным и действенным средством! Ну, Кирия, ждет тебя хорошая беседа по душам!    "А ведь Пес-то прав, это начало конца", -- некстати мелькнуло у меня в голове.    -- Погоди обещать, -- отмахнулся я. -- Может так статься, обстоятельства изменились не у вас одних. И всем нам придется рвать когти, пока мышеловка не захлопнулась окончательно. Куда-нибудь, где тихо, сыто и не достанет ни Угорь, ни чародеи.    Как Подсолнуху не хотелось этого скрыть, в глазах его промелькнуло облегчение.    -- У тебя есть какие-то наметки?    -- Не знаю, -- признался я. -- Пойму через пару дней. Как бы не получилось, чтоб хвостатую звезду на падучую не сменять.    -- Ты это, -- спохватился друг. -- С магией-то что выходит?    -- Выходит, -- ответил я. -- Скорее, менее, чем более, но такое, как в том бою вряд ли повторится. Так что давайте не лезьте тут на рожон, а я, как что прояснится, снова выберусь. И... вы б со Змейкой, что ли до храма добрались как-нибудь.    -- Уже, -- признался Подсолнух, пряча дурацкую улыбку. -- События из этого делать не стали, не до того. А так... Со вчерашнего дня женаты.    -- Ну, значит, поздравляю еще раз. Только от гулянки отвертеться не думай. Вот выберемся из этого дерьма, и чтоб все, как положено, обеспечили.    Хвостатые звезды! Женатый Подсолнух, кто б мог подумать. Так можно поверить, что и я однажды заделаюсь серьезным человеком. Каким-нибудь знаменитым магом, образцом подражания для всех юных чародеев.    Но на самом-то деле, если отбросить шутки, новости были совершенно отвратительными. Очень скоро я буду вынужден выбирать между местью Академии и старой дружбой. Ну что за гадство! Перед глазами так и стояла прощальная ухмылка Бойцового Пса.       Когда что-то начинает лететь за Врата Семи Братьев, оно имеет нехорошее обыкновение делать это одновременно по всем направлениям. И вообще, судьба, похоже, решила отыграться за мое неверие в приметы. Очередное Небесное Таинство складывалось на редкость скверным образом. Не успел я опомниться от новостей с бандой, как заполучил следующий неприятный подарок. Чтобы по пути от катакомб до библиотеки не ухватить Кирию за шею и не спросить за все хорошее, припечатав к ближайшей стене, приходилось собирать волю в кулак, напоминая себе о том, что сушляки в пещерах никак не могли поведать мне о неприглядном поступке лиховой дочери. Демонстрировать столь странную осведомленность все равно что прямо заявить: "Да, я нашел открытый выход и регулярно им пользуюсь!" Я вытерпел, свалив свою угрюмость на крайне неудачный день. В общем, даже не соврал.    А в комнате меня ждала заплаканная Тай.    Надо заметить, за прошедший месяц моя девушка похорошела несказанно. Она не вела себя больше подобно робкому зверьку, угодившему в логово опасных хищников, где неприметность -- единственная надежда на выживание. Запуганная девочка превращалась в молодую женщину, красивую, желанную и уверенную в своей привлекательности. Мне было крайне приятно наблюдать это превращение и -- чего уж скромничать! -- осознавать свою в нем роль.    Такой резкий откат к началу выглядел пугающе на фоне благостных перемен. Утешать Тай пришлось долго. И самое плохое состояло в том, что, рыдая у меня на плече, девушка так и не призналась, что же именно ее расстроило. Наконец она перестала всхлипывать и задремала, свернувшись доверчивым клубочком в моих объятиях. Осторожно, чтобы не разбудить, я перенес ее на кровать и лег рядом, терзаемый самыми тяжкими предчувствиями. Дурные пророчества Пса припоминались мне снова и снова. Зря я все-таки не выслушал его до конца.    "Надо хотя бы узнать, что за дело он предлагает", -- решил я, словно четки, перебирая колечки разметавшихся светлых волос.       -- Решил все-таки согласиться на мое предложение? -- усмехнулся, лишь завидев меня, Бойцовый Пес.    -- Нет, не решил. Но хотел бы услышать подробнее, в чем оно состоит. Кто он, твой таинственный покровитель, и что ему нужно.    -- Ну что ж, учитывая, что без моей помощи у тебя даже встретиться с ним не получится, я расскажу. В общих чертах, -- согласился Пес, довольно скалясь. С таким выражением лица для полного сходства с собакой ему не хватало лишь клыков да свешенного между ними языка. -- Это маги из другой школы. Вроде как наши из Академии увели у них какой-то важный артефакт. А может, болтают, что увели, какая разница... Главное, они крепко не поделили эту штуковину. Чужаки хотят заполучить ее себе, но не готовы марать рук. Вот и пытаются найти того, кто сделает это за них.    Да, в этом и есть все чародеи. Из нашей ли Академии, или откуда еще. Мы -- маги, уважаемые достойные люди. Избранники звезд, любимцы Небесных Родителей. Мы не можем вломиться в чужое хранилище и вынести оттуда то, что нужно позарез. Это же воровство и разбой! Пусть разбойники с ворами тем и занимаются. А мы в сторонке отсидимся и сделаем вид, что это нас ни краем не касается.    Только вот если сами они со своими мудреными заклинаниями имеют хоть крошечный шанс преуспеть, простому человеку туда нечего и соваться. Понятно, почему Пес не торопил меня с ответом! Исполнителей для своего задания чародейчики могут ждать хоть до старости. Своей, чародейской, сотни на две лет отстоящей от обычной, человеческой. Потому что идиоты, способные согласиться на такое, сворачивают себе шеи, когда учатся в младенчестве ходить.    -- Ну спасибо, -- искренне рассмеялся я. -- Может, глупость и прописана мне звездами, но чтобы проникнуть в секретное хранилище Академии? Я еще жить хочу.    -- Если бы речь шла о хранилище, думаю, у самих магов хватило бы ума понять, что дело безнадежное. Но, по их сведениям, артефакт достался не самой Академии, а одному из архимагистров. Который хранит его дома и делиться с коллегами не спешит.    Дом архимагистра? Ну-ну. Те, кому эта задачка покажется привлекательной, младенчество, возможно, переживут. Но вот сбрить первую юношескую щетину им точно не суждено.    -- Надеюсь, уж тебе-то не надо объяснять разницу между бандитом и вором? -- хмыкнул я, насмешливо глядя на Пса.    -- У тебя есть одно качество, перевешивающее все недостатки, -- возразил тот невозмутимо. -- Воры пользуются фонариками 1 ... Пока не натыкаются на ловушку похитрее. Живого чародея не обмануть самым сложным заклинанием. Но ни один чародей не согласится участвовать в ограблении.          # # 1 Жаргонное название артефакта, помогающего обнаружить магические объекты человеку, не обладающему даром.          -- Только загнанный в угол самоучка, -- мрачно завершил я идею.    -- Нет, почему же загнанный! -- запротестовал Пес, чем-то неуловимо напомнив мне в тот момент своего хозяина Угря. -- Это, наоборот, твой шанс вырваться на волю. Время пока терпит, подумай хорошенько. Решишься -- пойдем говорить с заказчиком. Тайно вывести тебя из дома я смогу.    На том и разошлись. И что бы там ни болтал Бойцовый Пес про необходимость в покровителях, я был совершенно уверен: дела никогда не станут настолько плохи, чтобы толкнуть меня на такое безумие. В случае чего, возьму с собой Тай, да и уйду катакомбами. Ключ-то не разберет, по доброй воле разбудил его носитель нужной крови или он валяется связанный, с кляпом во рту.    Чушь все это. Надо поскорее выкинуть ее из головы и совершенствовать плетение нитей, пока есть возможность. Потом решим с Подсолнухом, куда лучше дернуть когти -- от чародеев, Угря со всем семейством... а заодно и Пса с его охотниками грести угли чужими руками, -- и рванем прочь.    Лишь добравшись до зала, я понял, что думаю совсем не о жгучих нитях, как следовало бы. А о том, как развеять без лишнего шума чужую плетенку. И мысль эта является венцом цепочки, начинающейся с идеи проникновения в тайник архимагистра.    План с побегом был плох лишь одним. Нет, не тем, что договор с Угрем я нарушу первым. Последние новости подтверждали, что рассказу Пса относительно видов на меня бандитского князя можно верить до последнего слова. Меня не устраивало другое: бежать, поджав хвост, в роли преследуемой жертвы. Я смертельно устал скрываться. За какие-то два месяца, без ученых наставников, без капли знаний о правилах магии я научился тому, что сытенькие чародейские детки постигают годами. Мне хотелось бросить свои успехи в лицо уродам в мантиях, чтобы охотники, идущие по моему следу, вдруг обнаружили на месте ожидаемой легкой добычи матерого хищника, готового дать отпор. Разъяренного болотного зверя в мерцающих плетенках смертоносных заклятий.    Уволочь из дома архимагистра артефакт, за который грызутся магические школы, -- разве не достойная прощальная колючка от сорняка Чертополоха?       Глава 5    "Да помогут звезды", -- выдохнул я, протягивая руки к нежно-оранжевой плетенке цветка. Качнулись длинные тычинки, словно в немом упреке: что ж ты удумал, изувер!    Вот уж точно: ломать -- не строить. Не знаю, буду ли способен когда-нибудь повторить и один лепесток из этой хрупкой ажурной конструкции, проучись я хоть сотню лет. Но вот разрушить ее собирался уже сейчас. Я долго колебался с выбором подопытного заклинания. Цветок был плох паутинной тонкостью нитей, но, с другой стороны, -- это самая маленькая и слабая из доступных чужих плетенок, и если что пойдет не так, возможно, отделаюсь простым испугом.    Истончив коротенькие нити, насколько мог (по виду это напоминало грубую веревку), я коснулся ими заклинания. Я уже пробовал такое раньше, с собственными плетенками: сделать замкнутое кольцо, обособленное от моей силы, а потом "вобрать" его обратно. Теперь же следовало повторить то же самое, но уже с цветком.    Мои синие веревки плотно сомкнулись с оранжевыми волосинками, и два плетения начали сливаться в одно. И тотчас же я понял, что такое напрямую соприкоснуться с чужой нитью. Примерно то же самое я чувствовал, когда однажды по зиме крепко застудил зуб. Только на этот раз больным зубом стало все тело. Закусив губу, я сдерживался из последних сил, чтобы не отбросить заклинание, превратившееся в орудие пытки. Разницу между распадающейся и прочной плетенкой я уже отличал на глаз. Цветок лишился целостности, и от немедленного взрыва его удерживала только сила моего дара. Линии дрожали, теряя форму, а от места слияния нитей по оранжевой плетенке струились, словно расходящиеся в воде чернила, синие разводы. Когда все заклинание приобрело грязновато-серый оттенок, я почувствовал, как боль понемногу отступает, возвращая способность здраво мыслить и оценивать ситуацию. По виду и ощущениям чужая плетенка уже мало отличалась от моей собственной. Дождавшись для верности, когда цвет выровняется окончательно, я принялся медленно ее распускать. Я уже не мучился, как прежде, разделяя нить на части. Действие отшлифовалось настолько, что заклинание словно растворялось синим дымом, такими небольшими были рассеиваемые кусочки. В магическом плане это происходило почти неощутимо -- по крайней мере, я надеялся, что в общем шуме, наполняющем Подкову, такое останется незамеченным. Плети свои сети, архимагистр, скоро мы испытаем их на прочность.    Я обернулся к большим песочным часам, ставшим неизменной деталью моего пребывания в подземелье. Последние песчинки утекали сквозь узкий перешеек, намекая о том, что скоро Кирия отправится встречать меня у выхода.    Кирия. Желание придушить ее в потайном коридоре немного приутихло, но общаться с девушкой, как прежде, зная, что она натворила, я уже не мог. Дочка Угря была не первым человеком, подложившим мне по жизни свинью, так почему именно ее подлость переживается столь болезненно? Прав был старый мошенник Промокашка, обожавший по пьяной лавочке пространные рассуждения о шлюхах и о том, что привязываться к ним не стоит ни под каким видом. А Кирия -- шлюха. Ухоженная, лоснящаяся, умная и оттого ничуть не менее продажная.    Словно желая подтвердить эту мысль, сегодня девушка особенно постаралась с нарядом. Глубокий вырез платья был не менее вызывающим, чем носили обычно девочки Нелии, но широкая полупрозрачная шаль скрадывала всю непристойность, сводя ее к таинственным полунамекам. Выбившийся из прически темный локон кокетливо пристроился на полуобнаженной груди. Кирия стояла передо мной очередной неразгаданной тайной, как будто и не было всех дней и ночей, за которые я успел изучить это тело до последней родинки. Я хотел ее. Так же безудержно и сильно, как в тот день, когда впервые увидел сидящей в библиотеке на диване. Интересно, что ей от меня надо?    -- Ты выглядишь усталым и раздраженным, -- мурлыкнула она, поводя бедрами. -- Давай я помогу тебе отдохнуть.    Еще вчера я бы купился на этот мягкий тон и чарующую улыбку. Сегодня я знал, с каким совершенством умеет притворяться эта женщина.    Вот как, значит, ты со мной, да? Ладно, будь по-твоему.    До комнаты Кирии мы добирались молча. Пропустив ее вперед, я прикрыл дверь и повернул в замке ключ. Чтобы ни одна тварь не помешала предстоящему интересному разговору.    С ласковой улыбкой девушка скользнула ко мне. Миндальничать я не стал. Ухватился за край выреза обеими руками и дернул изо всех сил. Дорогая ткань треснула, превращаясь в никчемную тряпку. Бесцеремонно вытряхнув Кирию из остатков платья, я повалил ее животом на туалетный столик, прямо на стоящие там коробочки, флаконы и прочие женские принадлежности. Мы и раньше выходили порой за некоторые рамки -- уличный парень и холеная папина дочка, но тогда это было игрой, дурашливой и недолгой. Теперь все происходило всерьез. Мне хотелось ее унизить. Заставить почувствовать себя раздавленным ничтожеством. Отплатить сторицей за неожиданную боль, которую причинила мне ее подлость. Кирия долго учила, как доставить женщине удовольствие. Но она не зря называла меня смекалистым парнем. Плох тот ученик, который не усвоит больше, нежели сказал ему учитель. Я понял саму суть этого сложного языка, которым можно выразить безграничную нежность... или уничтожить в прах. Я оскорблял ее каждым движением, давая почувствовать себя дешевой подстилкой, бездушной вещью, которую, использовав, отшвырнут в угол. И Кирия прекрасно поняла, что я хотел до нее донести. По правде, я полагал, что эту вертлявую тварь не пронять ничем, но когда я, получив желаемое, равнодушно наклонился за штанами, в глазах ее стояли слезы.    -- За что? -- прошептала девушка, оборачиваясь ко мне.    Мне не было ее жаль ни капельки. Пусть скажет спасибо, что не передал ей привет от боевой подруги в том виде, как та требовала.    -- Сама не догадаешься? Знаешь, за твои выкрутасы Змейка просила порезать тебе лицо. Но я все-таки выбрал свой вариант. Обходиться с тобой так, как заслуживают лживые шлюхи.    -- Ксилиан, я... Пойми, я не имела выбора! Да и ничего страшного с ней не произошло. Все женщины через это проходят!    Под моим взглядом Кирия сжалась, словно в ожидании удара, -- пожалуй, именно это меня и остановило. В самый последний момент я задержал руку и просто сгреб ее за плечо, грубо встряхивая.    -- Только не притворяйся дурочкой, а? Ты прекрасно понимаешь, что именно натворила! Ты попросту обезглавила банду. Второй раз подряд. Без меня они могли удержаться. Но теперь, без Подсолнуха и Змейки... И после этого ты еще смела крутить передо мной хвостом? Улыбаться, рассказывать, какой я замечательный? Дрянь.    Я отпустил ее -- точнее, швырнул на вышитое шелком покрывало огромной кровати. Кирия коротко всхлипнула, отворачиваясь и прикрывая лицо руками. Падучие звезды, даже в таком виде эта лживая блудница умудрялась оставаться на редкость соблазнительной! Похоже, это было отработано у нее до инстинкта, как у меня -- хвататься за нож при малейшем подозрительном шорохе. Будь ты хоть при смерти, но веди себя так, чтобы все мужчины вокруг слюнями исходили. Что ж, сама этого добивалась.    Дождавшись, когда тело станет готовым к очередному заходу, я ухватил Кирию за лодыжки и, разведя ей ноги, рывком подтянул к себе.    -- Не надо, пожалуйста, Ксилиан! -- взмолилась девушка, растирая слезы по опухшим красным векам. -- Я виновата перед тобой! Очень! Но не надо, прошу! Ты ведь не такой на самом деле!    Я отпустил ноги, броском перемещаясь вперед и придавливая ее за плечи к кровати.    -- А какой? -- мягко, почти что нежно поинтересовался я, медленно склоняясь к самому ее лицу. -- Недорослый наивный лопух, которым можно крутить, как угодно, а, домашняя девочка?    -- Нет! -- она уже кричала в голос. -- Ты очень хороший, добрый парень, с которым я поступила очень и очень плохо! И мне горько видеть, что с тобой творится! Пусти, пожалуйста, пусти! Ты ведь не мне боль причиняешь, а себе! Мне-то что, я всякого натерпелась, а вот ты...    Шлюха знала, что делала. В какой-то момент ее сбивчивых рыданий мне совершенно расхотелось продолжать. Зареванная, растрепанная женщина, с наливающимися на груди, плечах, животе фиолетово-красными следами моих пальцев, не вызывала больше никаких чувств, кроме снисходительной жалости.    "Да, знатно я ее отделал, -- отстраненно подумалось мне. -- О своих любимых вырезах на неделю так точно может забыть".    Опустошенный и усталый, я растянулся на измятом покрывале и хмыкнул:    -- Добрый парень. Бандитский главарь. Расскажу кому-нибудь, как ты меня назвала. Когда посмеяться охота будет!    Все еще продолжая всхлипывать, Кирия села, подтянув колени к груди, и спросила, отвернувшись в сторону:    -- Это Рандер тебе рассказал, да? Бойцовый Пес?    -- Ворона в окошко накаркала, -- огрызнулся я.    Рандер -- вот как, оказывается, Пса зовут. А я и не знал. Что ж, похоже, Кирия сама придумала лучшую версию объяснения. Против того, чтобы свалить на угрева помощника свою излишнюю осведомленность, я ничуть не возражал.    -- Я ведь знаю, ты с ним разговаривал, -- продолжила девушка. -- Пес что-то замышляет, это я тоже знаю.    -- Ну так беги расскажи папочке, что же ты! Он тебя похвалит. Сладостей насыплет, платье новое подарит.    Некоторое время Кирия сидела молча, безутешно покачивая головой. Потом взглянула на меня затравленно и вновь отвела глаза.    -- Ксилиан, я действительно виновата! Я понимаю, это не оправдание. Но если бы я тогда знала тебя, то не поступила бы так ни за что. Я пошла бы против отца. Если бы я знала... Если бы знала с самого начала... Я бы никогда его не послушалась и ни в чем!    Уткнувшись лицом в ладони, девушка вновь разрыдалась, горько и безудержно.    -- Да, я и правда шлюха. Просто дорогая шлюха, какими словами это ни называй. Но я не была такой всегда. И не по своей воле ей стала. Мне было пятнадцать, когда отец сказал, что чародеи меня замуж все равно не возьмут, а другие зятья его не интересуют. И объяснил, чего от меня хочет. Я в ужас пришла. Почти месяц проплакала, а он все ходил да убеждал. Что это ничем не хуже. Что своих постылых, навязанных семьями жен чародеи ненавидят, а меня будут любить. Что у меня будут платья, драгоценности, поклонники -- все, что душа пожелает. Что дети мои будут чародеями -- настоящими, уважаемыми. И убедил наконец. А потом был чародей. Архимагистр. Мерзкий надменный старикашка. Нет, не внешне, на лицо они все молодые, а вот в душе... Если он кого-то когда-то и любил, то исключительно себя. И собственную гениальность. Когда носила его ребенка, ненавидела всех: отца, себя, чародея... Ребенка тоже. И только когда увидела моего мальчика, вдруг что-то во мне перевернулось... Чародею он совершенно не нужен был -- без капли дара. А по закону опекуном его отец мой является, он ведь вне брака рожден. И теперь я ни в чем не могу отцу воспротивиться, потому что тогда он отберет у меня сына. Вылепит из него свое подобие. Наследника бандитской вотчины. Я знаю, он все равно собирается это сделать, каждый раз грозится... А потом находится услуга, которую нужно оказать, и взамен отец все откладывает -- на месяц, на два, а потом начинается по новой. Я не хочу для своих детей всей этой грязи. И сама ее не хочу. Я не знаю, что делать! Просто не знаю!    Снова притворяется? Или все-таки искренне? Что вообще хуже, попасться в очередной раз на уловки хитрой стервы и показать себя окончательным болваном или бросить на произвол судьбы загнанную в угол женщину, что ищет у тебя защиты, и показать себя законченным уродом? Вот же гадство! Если бы Тай не убежала от родителей, лет через десять она стала бы чем-то наподобие Кирии, которую каждый из ее многочисленных поклонников рад видеть сильной, блистательной, страстной, но ни один не готов протянуть ей руку поддержки. Знать бы еще, правда ли все это или представление, единственная цель которого -- разжалобить дурачка, до сих пор не избавившегося от привычки помогать угодившим в беду.    Кометы! Каким боком Кирия ни поворачивалась, на глаза мне тотчас же попадался очередной отпечаток грубой пятерни, наливающийся чернотой на тонкой коже. И что я этим кому доказал? То, что сильнее женщины и в любой момент могу сделать ей больно? И без того понятно. Мне было неприятно видеть ее плачущей, хоть умом я и понимал, что уже не являюсь причиной этих слез. И вариантов я видел ровно два: уйти либо попытаться ее успокоить.    Превозмогая стыд, что вызывал у меня вид темных пятен на нежном запястье, я осторожно сжал руками ладонь девушки и предложил:    -- Может, для начала стоит успокоиться и разобраться, что можно сделать?    Я был готов рискнуть. Пусть на первый взгляд Кирия, скорее, обуза, чем помощник, все лучше, чем полагаться на одного лишь Пса, которому доверял еще меньше.    -- А что можно сделать? -- горько усмехнулась девушка. -- Терпеть дальше, как я делала всегда... Или попытаться найти ту единственную звезду, что поможет вырвать сына из лап моего папаши. Ты не представляешь, Ксилиан, как я укоряю себя за то, что сделала. Ты -- первый человек за все эти годы, которому я готова довериться.    Укоряешь? Ну, допустим. Попробуем это проверить.    -- Кто и чем обидел Тай? -- спросил я прямо, глядя ей в глаза. -- Она мне так и не призналась. Но я просто уверен, тебе это известно. И еще объясни, зачем ты толкнула ее ко мне в постель? Не из дружеского ведь расположения. Очередной хитроумный план Угря?    Кирия виновато понурилась.    -- Да. Он хотел, чтобы эта девочка разбила тебе сердце. Отогрела, приласкала, а потом... Он нашел бы способ ее припугнуть, убедив, что с тобой она не получит ничего, кроме постоянного бегства и опасности. Чтобы она ушла сама. Так отцу было бы легче тобой управлять.    -- Если он только посмел ее тронуть, он труп, -- заявил я на полном серьезе.    -- Погоди, Ксилиан, не горячись! -- переполошилась девушка. -- Если ты убьешь отца, его люди не оставят тебя в живых! А как же Тай? Кто поможет ей, если ты погибнешь?    Никто, в этом я был уверен. И самой Кирии тоже. Что ж, это означало лишь одно. Что трупом Угорь станет чуть позже. Когда мне удастся выпутать их из этой истории. А значит, хочешь не хочешь, придется соглашаться на предложение Пса.       Встреча состоялась в Подкове в одном из трактиров Нижнего города под названием "Звездная ночь", где временно обитал наш будущий заказчик.    Того, что меня опознают в лицо, я почти не опасался. Я едва опознал себя сам, когда Кирия, наш третий заговорщик, завершив работу над образом наемного грабителя, подвела меня к большому зеркалу. Охотник за редкими ценностями не может выглядеть уличным оборванцем -- я и не выглядел. Звезды уберегли меня от особых примет на лице -- разве что слегка помятая переносица, но такой отличительный признак не чужд любителям приключений вне зависимости от их точного занятия. Видал я и благородных, у которых под чутким присмотром знахарей-лекарей носы срастались куда менее успешно. Гребень, ножницы и какие-то мыльные жидкости сотворили чудо с волосами. Потемневшие без солнца до русого оттенка, они не торчали во все стороны растрепанной копной, а лежали блестящей гладкой волной. Не то чтобы я до сих пор хорошо представлял, как выгляжу в зеркале, но одно мог сказать точно: парень в одежде из добротной мягкой кожи, удивленно таращившийся на меня из темной рамы, не имел с беглым бандитом из Стрелки ничего общего.    В том, насколько странно было ощущать на себе тяжелый плотный материал вместо легкого полотна обычных рубах и штанов, имелось даже некоторое преимущество. Чуждая одежда не давала забыть об условленном образе, который следовало поддерживать. Единственное, что меня беспокоило, -- это возможность драться в столь непривычном виде одним длинным обоюдоострым кинжалом. С тем, что бандитские ножи за поясом разрушат весь облик, пришлось, скрепя сердце, согласиться. Лишь верная цепь под левым рукавом согревала душу, но даже эта незримая поддержка перестала вселять уверенность в добром исходе, стоило заказчику спуститься в зал.    Чужак не понравился мне с первого взгляда. Старше меня на год-два, темноволосый, сероглазый. Ширина плеч, свободная, но не расхлябанная осанка и уверенность движений выдавали в нем человека, не чурающегося уделить время поддержанию в форме собственного тела. Только вряд ли ему доводилось участвовать в серьезных разборках. Иначе не мерил бы нас с Псом таким снисходительным взглядом. Ну, или по крайней мере, Пса -- у меня-то на физиономии не написано, что эта тощая щепка положила один на один двух серьезных главарей. Впрочем, не такая уже и щепка. Угревы многочисленные деликатесы пошли впрок, совсем недавно я обнаружил, что рубаха, свободная еще два месяца назад, теперь неприятно стесняет движения. Учитывая, что големами в соседнем зале я отнюдь не пренебрегал и стоило затянуться очередным дыркам на моей перекромсанной шкуре, мы с железными учителями с переменным успехом гоняли друг друга по залу, я смиренно надеялся на то, что увеличением размеров обязан все-таки не жиру...    Вот же гадство! Совсем забыл, что этот тип еще и маг, ко всему прочему. А значит, может рассчитывать не только на мускулы, но и на заклинания.    -- Можете называть меня Клинком, -- высокомерно сообщил чужак.    Вот так вот -- скромненько и незамысловато. Похоже, где-то краем уха парень слышал, что в определенных кругах не принято зваться именем, записанным в храмовой книге. Но о том, что кличку следует заработать, а не выдумывать самому, ему явно не объяснили. Улица не льстила своим пасынкам, раздавая им новые имена, хлесткие и точные, как удар кистеня в темной подворотне. Не думаю, что Свинорыл или тот же Костыль сильно радовались своим прозвищам, но они даже не заикались о желании сменить их на более звучные. Именно на таких вот громких, с претензией, "кличках" попадались самозванцы, пытающиеся выдать себя за тех, кем не являются.    -- А я -- Черный Князь, -- поспешил представиться я, чем вызвал приступ судорожного кашля у Бойцового Пса. Вообще-то мы условились на другое, и под столом я заработал от своего подельника чувствительный пинок. В целом, заслуженный.    По счастью, "Клинок" даже не понял, что над ним издеваются. Кивнул, словно делал великое одолжение самим фактом своего с нами общения, и продолжил беседу как ни в чем не бывало. Я тоже взял себя в руки и более ничем не нарушал уговоренной легенды.    Признаюсь честно, где-то в глубине души меня не отпускало дурное желание, чтобы самодовольный красавчик все-таки нарвался на драку, и уж там бы я показал ему, что к чему. Но я прекрасно понимал, что к хорошему это не приведет. Когда чародеи, сбежавшись на шум, повяжут нас обоих, недоделанного этого "Клинка" его школа, возможно, и вытащит, а вот мне точно конец придет. Кометы! Что-то разросся за последнее время мой список должников, отпущенных до лучших времен.    Тем не менее приходилось, прижав в кулак уязвленную гордость, не реагировать на вызывающее поведение мага и не провоцировать его самому. Хотя звезды свидетели, свороченный набок нос как нельзя лучше исправил бы эту смазливую физиономию.    Единственной доступной мне радостью осталось сознание того, насколько легко его за этот самый нос водить. Когда Пес заявил, что нам предстоит изображать из себя матерых охотников за редкостями, я искренне постучал кулаком по виску. С таким же успехом мы могли выдать себя за учителей пения или поставщиков вин Золотого побережья. В ответ Пес лишь усмехнулся, сообщив, что перед такими простаками, как эти маги, можно представиться хоть наследными княжичами, причем обоим сразу.    Он был совершенно прав. Казалось, одна лишь необходимость снизойти с высот магического всемогущества до мира жалких смертных наполняла душу чужака вселенской скорбью. А уж близость таких отбросов, как мы с Псом, и вовсе вызывала острый приступ несварения. И в деревянный домик на заднем дворе парень не сбежал лишь потому, что магам не положено делать то, чем там обычно занимаются. Никогда.    А еще им не положено интересоваться, чем живут все, кто не относится к небожителям. Тем хуже для них самих. Небрежное поминание названий ходовых ловушек и фонариков, которые в Стрелке не слышал только глухой, убедило чужака в том, что перед ним люди сведущие, а десяток-другой уличных легенд и вовсе усыпил бдительность. Хотя, надо отдать магу должное, не до конца.    -- А почему это вы так легко соглашаетесь на то, что с десяток людей до вас называли невозможным? -- подозрительно осведомился он.    -- Тебя интересует то, чтобы артефакт оказался у тебя в руках или как он это сделает? -- поморщился я, уже полностью освоившись с ролью наемного грабителя. -- Тебе все секреты нашей работы раскрыть или только половину? Может, ты вовсе и не маг никакой, а тебя Кошачья Лапа подослал выведать наши тайны? Ну-ка, покажи какое-нибудь заклинание!    Я думал, чужак все-таки бросится на меня с кулаками -- так перекосило его с лица. Но, видимо, драться с презренными смертными небожителям тоже было не положено. Он сдержался. Лишь прошипел, будто сплюнул:    -- Я тебе кто -- шут балаганный, фокусы показывать?!    -- Не стоит ссориться, -- поспешил вмешаться Пес. -- Э... Князь, успокойся. Мы же не хотим упустить выгодный заказ, верно? А ты, Клинок, пойми и нас тоже. Не каждый день приходится рисковать ссорой с Академией. Хотелось бы получить уверенность в том, что нам будет обеспечена та защита, о которой велась речь.    Как ни странно, после этих слов чародейчик поостыл.    -- Если бы вы могли ощущать ауру силы, -- вздохнул он сокрушенно, -- я бы продемонстрировал печати посвящения и все вопросы сразу отпали. Между магами таких проблем не возникает, я как-то не подумал, что потребуются доказательства. Да и какие они вообще могут быть!    -- Это правда, что на той стороне реки была раньше крепость вашего ордена? -- неожиданно поинтересовался Пес.    Я насторожился, не понимая, куда он клонит.    -- Одной из ветвей, -- кивнул маг, не менее озадаченный. -- Но какая связь между...    Ухмылка на лице подельника нравилась мне все меньше и меньше.    -- Прямая, -- заявил он. -- Крепости давно нет, но остались катакомбы, охраняемые защитными заклинаниями. Говорят, посвященные ринской школы могли спокойно проходить туда -- без всяких ключей. Я знаю тайный ход в подземелье и могу провести. Если ты тот, за кого себя выдаешь, то сможешь войти внутрь.    Известия о катакомбах заставили чужака позабыть даже о том, что собеседники его стоят немногим выше тараканов в чародейской картине мира.    -- Катакомбы последователей Далаара? Вот это новости! Если не я, так мой учитель обязательно справится с заклинаниями, ради такого случая будет не зазорно его потревожить!    Кометы, так вот чего добивается Пес! Я лихорадочно соображал, оценивая шансы. Судя по тому, как заблестели у чародейчика глазки, стоит ему только рассказать все товарищам по школе, и в катакомбы они устремятся толпой. Значит, нельзя этого допускать.    -- Тогда не будем терять время, -- сказал я, поднимаясь.    Бойцовый Пес и чародей -- скверный расклад на меня одного, но если действовать неожиданно... Если пустить против Пса магические нити, он не сразу сообразит, в чем дело. Останется лишь положить этого "Клинка". Придется, конечно, объясняться с Угрем, как я очутился за пределами логова и зачем перерезал глотку его ближайшему помощнику, но все доказательства против Пса налицо. Бандитскому князю ничего не останется, как поблагодарить меня за разоблачение предателя. А уж найти потом новых союзников против него самого при таком-то количестве врагов, в число которых входят родные дети, -- вопрос времени.    -- Да, -- спохватился вдруг Пес. -- Я тут вспомнил об одном срочном дельце. Мои приятели собирались навестить одну крайне милую девочку. Если я не вернусь через полчаса, они уйдут без меня. Боюсь, прелестная Тайлика сильно огорчится, если я не успею вовремя. Женщины -- такая тонкая, непредсказуемая материя... Так что отправляйтесь, пожалуй, без меня. Я поверю тебе на слово... Черный Князь.    "Чтоб тебе в очереди перерождения до конца времен последним торчать!" -- с ненавистью подумал я, глядя ему вслед. А отправлю тебя туда я собственноручно.    Совсем некстати взгляд упал на добротный кожаный рукав моей новой куртки. Падучие звезды, вот очередная проблема на пустом месте! В Подкове эта одежда позволяла не выделяться, а вот в Стрелке все обстояло ровно наоборот. На очередного взлохмаченного босяка там никто не обратит внимания. Чего нельзя сказать о таких вот причесанных мальчиках, которые не уйдут без приключений и до первого перекрестка.    -- У тебя посох какой-нибудь есть или еще что в этом роде? -- спросил я у мага на полном серьезе.    -- Что?! -- взвился тот. -- Я уже сказал, что...    -- Если есть, захвати с собой и держи на виду, -- перебил я его. -- Там, куда мы идем, сначала ограбят и убьют, а потом уже будут разбираться.    Чародейчик рыпнулся было что-то сказать, но тут же понял, что возразить нечего. Поднялся в свою комнату и вернулся в общий зал трактира с коротким жезлом, украшенным серебряной насечкой. Мой поднаметавшийся взгляд уловил в ее узоре явное сходство с магическими плетенками, но уточнять у владельца я, само собой, не стал.    Когда мы переходили мост, воды Дилы, широкой и спокойной в среднем течении, уже окрасились в оранжево-алый цвет. Элерия нежилась на мягких перьях закатных облаков, отдыхая после объятий страстного супруга, но "Клинок" даже не обернулся полюбоваться одним из красивейших зрелищ нашего города: заходом солнца над рекой. Мыслями он был уже в катакомбах.    -- Свет магический вызвать можешь? -- спросил я у него, когда улицы родного района встретили нас негостеприимными сумерками.    -- Ты меня за кого принимаешь? -- высокомерно сморщился чужак и шепнул что-то невнятное. Серебряная плетенка жезла откликнулась зеленоватым призрачным свечением. Замечательно. Теперь точно никто к нам не сунется. Второго такого болвана, как Паук, готового задираться с чародеем, не сыщешь на всю Стрелку. Хотя... Вот я задирался, не в силах ничего с собой поделать.    -- А за кого вашу ринскую школу вообще принимать? Артефакт у вас сперли, подземелья собственные -- и те потеряли.    -- Не берись рассуждать о том, в чем не смыслишь! -- раздраженно зашипел маг. -- Да будет тебе известно, подземелья принадлежали последователям отступника Далаара!    -- Которого вы, готов поспорить, тоже проморгали, до последнего считая приличным парнем.    -- Послушай, -- не выдержал мой собеседник, -- у меня такое чувство, что чем-то мы тебе крупно не угодили. Ну с чего ты на нашу школу ополчился!    -- Да я не только на вашу, -- успокоил я его. -- Академию тоже на дух не переношу.    Мы как раз вышли к памятному перекрестку. Мне стоило больших трудов удержаться от гордой улыбки за свое нечаянное творение. Мостовая и впрямь получилась знатной: гладкий ровный камень, лишь в некоторых местах пошедший трещинами из-за неравномерности охлаждения.    -- Это сколько же силищи надо было вбухать! -- покачал головой маг.    -- Вот такие у нас местные парни, -- самодовольно сообщил я.    -- Может, и прав насчет него мастер, -- вздохнул "Клинок", словно продолжая какой-то незавершенный спор.    Мне было безумно любопытно узнать продолжение: что там утверждал этот мастер насчет моей персоны, но прямые расспросы могли навлечь ненужные подозрения, а развивать мысль дальше чужак не стал.    Наконец, мы выбрались к конечной точке нашего путешествия.    -- Сюда, -- милостиво пригласил я, указывая на густые заросли крапивы напополам с лебедой.    -- Это что -- какая-то дурацкая шутка?! -- возмущенно прогнусил чародейчик, старательно зажимая пальцами нос.    Согласен, к здешним ароматам надо еще попривыкнуть.    -- Это -- Пьянчугина Пропасть, -- невозмутимо сообщил я. -- А тебе по склону вниз, и будет там нора. Это и есть вход в катакомбы вашего отступника, как его там звали.    Наверное, это было не совсем благоразумно -- выдавать потайной выход, -- но я так и не смог перебороть желание привести надменного мага на знаменитую нашу помойку и полюбоваться на этого белоручку, ползающего в бурьяне.    -- Почему это мне? -- подозрительно спросил чужак. -- А ты что, не полезешь?    -- А я сверху погляжу. Вдруг чего напутаешь с заклинанием, а оно возьмет да и рванет.    Пока "Клинок" лазил в темноте по крапиве, разыскивая пресловутую нору, мне пришлось признать, что по ругательствам чистоплюйчики из магических школ способны заткнуть за пояс целую плотничью артель.    -- Ага! -- послышался наконец, удовлетворенный возглас -- Тема кажется знакомой...    Из последовавшего далее бормотания я не понял ничего, но попытался запомнить на всякий случай хоть несколько мудреных слов. Вдруг придется изображать из себя ученого чародея! Увы, из всего набора этой белиберды в голове остались лишь "минор", "диез" и несколько односложных междометий. Знать бы еще, что все это обозначает!    -- Похоже, ключом к заклинанию служит печать посвящения школы, -- довольно сообщил маг, высовываясь из дыры. От радости, вызванной знакомством с наследством Далаара, он даже нос затыкать забыл. -- Сейчас я попытаюсь его заглушить.    Запоздало я пожалел о собственной глупости. Надо было не маяться дурью, восседая с важным видом на краю обрыва, а спуститься вниз и поглядеть, как он будет это делать. Теперь уже не увидеть плетенок. Только отсвет пробужденной силы -- в отличие от моей, она была фиолетовой с черными вкраплениями.    -- Готово! -- заявил чужак. -- Спускайся, убедись.    -- Вот еще, -- протянул я недоверчиво. -- Ты и лезь первым. Вдруг башку оторвет.    Справедливо рассудив, что репутации сдержанного небожителя все равно пришел конец, маг грязно ругнулся, но в нору полез. Некоторое время я наслаждался, наблюдая, как он крутит головой, стараясь "нащупать" на слух границы коридора. Когда это у него получилось, маг тщательно примерился и нырнул в узкий лаз сплетенных нитей.    Я закрыл глаза, пытаясь представить, что должен чувствовать на моем месте лишенный дара человек.    -- А мне как туда попасть? Здесь какая-то невидимая стена, -- закричал я.    Чужак не ответил. Судя по отрывистости и краткости доносящихся проклятий, он как раз сводил близкое знакомство с кусачей мелочью, населяющей ход, и чародейское тело пришлось той по вкусу. Торжеству моего злорадства просто не было предела.    В итоге маг добрался до расширения, где смог развернуться, и пополз за мной, едва не угодив мордой в пробудившуюся заново плетенку. А я все-таки получил желаемое зрелище. Выглядело это так, будто черные линии на его (наверное, это и есть та самая аура?), в общем, на фиолетовом облаке его силы раздвоились, отделяя тонкую плетенку, точно повторяющую их контуры. Плетенка легла на заклинание, разом замыкая все пустоты, предназначенные для ключа.    -- Держись за руки, -- вздохнул чародей таким тоном, которым обычно посылают к ящеролюдам. -- Здесь магические щиты, по которым можно проползти.    Продолжая разыгрывать слепого неудачника, я послушно исполнил указание. Представляю, какое "удовольствие" испытал мой спутник, вынужденный теперь пятиться вперед ногами! Бессильный сделать ему что-то действительно плохое, я срывал всю свою злость на такие вот мелкие пакости, и это позволяло хоть как-то держать себя в руках.    Завидев "крыс", вылезших навстречу, маг вновь ругнулся, отшатываясь. Некоторое время он собирался с мыслями, затем с жезла слетело какое-то замысловатое алое плетение и понеслось навстречу настырным тварям. Накрыв их, подобно ловчей сети, плетенка стянулась, не оставив угодившим внутрь существам ни единого шанса на спасение. Судя по пронзительному визгу, пришлось им там совсем не сладко. Но покусать чародея они успели прилично. Идущий впереди, он принял на себя основной удар, ко мне же устремились, отделившись от общей стаи, всего три тварюги. Двух я уложил цепью, третью отбил ногой с лета, "случайно" отправив прямо в смыкающуюся ловушку плетенки.    -- Это еще что за нечисть? -- Я сделал удивленные глаза, подбирая за хвост беспорядочно дергающийся трупик с размозженной башкой.    -- Брось! -- судорожно завопил маг. -- Брось немедленно!    Я отлично понимал, с чего он так дергается. Честно говоря, в первую свою стычку с болотными зверями, я уже готовился встречать бесславный конец, когда увидел у своих ног убитого вожака в искореженных плетенках. К моему удивлению, взрываться они не собирались. Чем-то магическая основа этих странных существ в корне отличалась от заклинаний, творимых людьми. Они не "плыли", не теряли целостности при сильнейших повреждениях, а со смертью носителя медленно угасали, рассеивая магию до тех пор, пока ее не становилось слишком мало для поддержания формы. И тогда они просто распадались -- спокойно, без всяких взрывов, лишь оставив за собой глубокий выжженный след. Уже потом я додумался, что легенды о болотных тварях наверняка отразили бы такую особенность, как взрывающийся труп, еще и краски бы сгустили. Подобная деталь в них отсутствовала, а значит, и бояться было нечего.    Но "Клинок"-то ничего подобного не знал!    В лучших традициях площадных скоморохов я скорчил удивленную физиономию и протянул добычу магу. На


Пышное платье чуть ниже колена

Пышное платье чуть ниже колена

Пышное платье чуть ниже колена

Пышное платье чуть ниже колена

Пышное платье чуть ниже колена

Пышное платье чуть ниже колена